Надежд было много. Первая, что договор Эррано с королевским секретарем удался, и тот, купившись, не сообщил правителю о визитерах. Вторая, что с Альдо получится поговорить без свидетелей. Третья, что они смогут подчинить волю короля. Эти надежды были слабыми, но не осталось времени, не было и другого шанса.
– Алето, – осторожно начал Эйнар, пока они шли к дворцу.
Некромант повернулся. Еще секунду лицо оставалось хмурым, но вот губы растянулись в привычной ухмылке.
– Еще что-то придумал, черт?
– Я кое с кем поговорил. Официально ты снова жив и служишь в Южном храме. Теперь у тебя столько же прав быть делегатом от церкви.
Ухмылка медленно сползла с лица Алето, он уже открыл рот для ответа, но Эйнар поднял руку и продолжил:
– Конечно, обвинения все равно не сняты, но если когда-нибудь ты захочешь служить церкви или Ордену, тебе хватит этого, чтобы остаться.
– Смотрите, наш хорошенький церковник раздает взятки, – ехидно заметил Алето, хотя взгляд остался растерянным. – Или ты угрозами заставляешь людей?
Эйнар вздохнул. Ответ был ожидаем. Пусть Алето сам решает, что дальше, главное, что сейчас он согласился стать частью делегации – без некроманта шансы подчинить короля снижались едва ли не до нуля.
– Ладно, Алето. Просто идем.
– Идем, – откликнулся тот и провел руками по сюртуку, расправляя складки. – А если я останусь? Я могу выбрать другой цвет?
Эйнар повернул к нему голову. Он уже привык, что Алето носит только темное, и сейчас белый сюртук с красными полосами на рукавах смотрелся, будто он наспех надел чужую одежду. Во время учебы форма сидела на нем лучше, хотя он вечно пачкал светлую ткань травой и чернилами.
– Только если ты будешь помогать в обители с хозяйством.
– А у вас, церковников, по-прежнему нет вкуса.
– Да, – Эйнар кивнул, не желая продолжать разговор – мысли были слишком заняты встречей с королем.
Он свернул на маленькую боковую улицу. Оглядываясь, Алето удивился:
– Я первый раз здесь. Могу поклясться, этой улицы не было!
Эйнар признался:
– Я тоже первый. Из-за тумана я повернул слишком рано, но скоро должна быть развилка, и если мы пойдем направо…
– Ты же не знаешь, где мы!
– Мои предки строили этот город. Иногда мне кажется, что даже улицы, которые я вижу впервые, на самом деле знакомы. – Эйнар улыбнулся.
Впереди действительно показалась развилка, и они выбрали правую сторону.
– Как я раньше не заметил, что ты сумасшедший?
– Своим сумасшествием был слишком увлечен?
– Смотрите, язвить научился?
– Учусь говорить на твоем языке.
Они замолчали, но Эйнар почувствовал толику удовлетворения. Может, он выдумал себе это, но с Алето будто нашелся общий язык. Нет, дело было не в том, чтобы язвить в ответ, просто появилось что-то важное для обоих.
– Эйнар, правда, что случилось? – спросил Алето тише и спокойнее. – Почему ты так говоришь? Конечно, ты всегда любил бросаться громкими словечками, но… Большую часть времени ты был, как мы.
– Ничего не случилось. Я говорю, что думаю.
– Хорошо, давай я тебя поуговариваю. Эйнар, открой свое сердце в память о нашей дружбе. Поверь, ты не один, со мной можно быть честным. Расскажи, что же тебя изменило?
– Во имя Эйна, Алето! Ты был в Рицуме или жил с комедиантами? – Осекшись, он с неловкостью посмотрел на некроманта, но тот хлопнул в ладони и довольно улыбнулся:
– А это уже звучит более знакомо! Так что случилось, что ты стал таким приторным?
– Этим словам внимают. Каждый день люди слышат про войну, налоги, неурожай, болезни, голод – им и так хватает грязи. Когда же они приходят в церковь, они ждут слов, которые помогут им хоть на мгновение забыться. Да, это пафосные слова, больше из другой жизни, чем из их настоящей, но… Они нужны им, чтобы поверить, что когда-то они станут больше, чем есть сейчас.
– Людям нравится, ясно. Ты заигрался, Эйнар: жизнь ведь не ограничивается стенами церкви, а народ – это не только твоя паства. Мы все разные и хотим разного. Ты научил прихожан любить вычурные словечки, но не все такие. Скажи работяге про верность – он не поймет, обещание, что завтра на хлеб положат кусок мяса, ему важнее.
– Алето, я понимаю, что нужно людям. Можешь укорять меня в чем угодно, но не в этом. Я знаю Алеонте, как никто другой.
– Как скажешь, знаток.
Чем ближе они подходили к дворцу, тем больше людей встречали, тем больше криков слышали. Во внутренних дворах уже никто не спешил с подаваемыми в советы документами, не осталось торговых прилавков и коробейников. Горожане влезали на лестницы, подмостки и возвышения, кричали, призывая к миру, а вместе с этим требовали снизить налоги, дать свободы, ввести равные права.
Это не было настоящей демонстрацией, но Эйнар чувствовал гордость за людей: отказавшись молчать, они вышли на улицы. Как планировалось, Алеонте наполнился шепотками про то, кто истинный виновник войны, что произошло на Гарлийском руднике и кто стоял за убийством губернатора Аусской области. Горожане ответили призывами к миру, к правде, к свободе, и пусть гвардия и полиция разгоняли сборища, они собирались снова и снова, и эта сила, это упорство, эта надежда вдохновляли.