– А сколько из них искренние? Ты молодец, хорошо держишь маску, но насмехайся сколько угодно, я все равно вижу, что ты хочешь защитить Алеонте и что где-то глубоко прячется желание спасти Эйнара. И разве ты сказал, как тебе больно, и насколько важно услышать «прости»? Нет, тебе нравится быть обиженным да оскорбленным. Вы не смогли поговорить тогда и не смогли сейчас. Так разве ты не молчун?
– Ты сукой при Эйнаре стала или еще до него?
– Я попала в цель? Или приказывай моей крови, или я продолжу. Да, ты молчун. Ты мог рассказать о том, что делает Эйнар, чтобы его осудили, но ты не стал. Не смог. Своим молчанием ты себе же подписываешь приговор. Не говоришь, что тебе больно, не говоришь, что напуган и даже себе не признаешься, что как бы тебя ни потрепали, ты остался тем же. Твоя маска сломалась. Я знаю: ты первый из тех, кто встанет за людей.
– Смотрите, провидица какая, – Алето ухмыльнулся, но это далось через силу.
Чертова Алио своими словами так походила на Эйнара. Нет, даже не пафосом – в кои-то веки дело было не в нем. Ее слова тоже трогали. Другу всегда было достаточно пары предложений, чтобы его послушали, чтобы за ним пошли. Алио, оказалось, умеет так же. Вроде бы она говорила неверные, неприятные слова, но они достали до измученного мальчишки и коснулись его.
Хотелось ответить Алио чем-то искренним. Привычка оказалась сильнее:
– Иди к черту со своим Эйнаром и городом. Я подумаю, присоединиться ли к этому путешествию.
Алето направился к выходу. Надо остаться одному, пройтись и разложить чертовы мысли по нужным сторонам.
***
В порту было слишком шумно и суетно даже для порта – Алето впервые видел, чтобы здесь собралось столько людей. Воздух звенел от гомона и переливался тысячами голосов, в которых мешались страх, тоска, отчаяние и безумная надежда.
Снаряжение и припасы нескончаемым потоком тянули по сходням на палубу. Бочки, ящики, коробки, упаковочные клети заносили люди с выпученными от усталости и напряжения глазами, они кряхтели, стонали, перекрикивались, мешая слова с руганью и проклятиями. Самые тяжелые грузы втаскивали лошади, и глаза у них уже налились кровью, а на губах выступила пена.
Вертя головой по сторонам, Алето уселся на деревянный ящик. Казалось, мир не мог быть более сумасшедшим, чем здесь и сейчас. Хотелось уйти, и мысли уже ускользали на юг, в старые кварталы города, где стояли высокие, острые здания, одним своим внушительным видом дающие чувство защищенности, но Алето заставлял себя сидеть.
Едва ли в порту хоть один метр остался свободным. Люди превратились в рокочущую толпу, они обнимались, целовались, махали руками, а еще плакали, стенали, вопрошали к богу, проклинали короля, бросались словами любви и никак, никак не хотели отпускать друг друга. Жены льнули к мужьям, матери заботливо прижимали сыновей, дети цеплялись за родителей. Кто-то делал мужественное лицо, обещал вернуться, но какой же это был чертов спектакль, и едва ли в него удавалось поверить хоть кому-то.
Точно заразившись всеобщим безумием, Алето уже сам слышал, как перепуганная мать прощается с ним, как лепечет глупышка Лота… Но этого не было и, наверное, он даже мог порадоваться «свободе».
На выдохе Алето поднял лицо к небу. Оно было таким голубым, таким ярким, что смотреть больно. Это небо должно было принадлежать мирным видам, а не слезам и прощанию.
– Куда уселся, а ну встань! – гаркнул докер над ухом.
Дернувшись от неожиданного крика, Алето спрыгнул с ящика и побрел к следующему причалу.
Язвительные слова закончились, оставив голосок прежнего Алето, который и правда был готов прыгнуть в море за утопающим. Эйнар оказался прав: Алеонте тонет, и все они на одном корабле.
Они сидели в подвале жилого дома, и Грей поочередно смотрел на присутствующих, будто делил их на части и взвешивал каждую.
Роль Серге оказалась больше, чем предполагал коршун. Старый друг был одним из лидеров готовящегося переворота, зачинщиком и бесстрашным капитаном, готовым драться за дело до конца. Именно он возглавит выступающих против короля военных и предъявит ультиматум.
Витор Сорио был немногословен. Грей так и не понял, что подтолкнуло хмурого мужчину к решительным действиям, но его настойчивость не подразумевала сомнений. Он должен был стать тем, кто «останется» на стороне короля и нанесет удар изнутри.
Алио Арьяно казалась чужой в мужской компании, но ей понадобилось всего несколько решительных слов, чтобы убедить в своих намерениях. Грей будто видел в ней Эйнара: не убийцу, но человека, готового защищать и бороться. Девушка стала связующим звеном с Аманьесой и Орденом жизни.
В деле был важен еще один. Грей знал свою роль: он возглавит отряд, который попадет на базу, где хранится техника. В то, что удастся решить вопрос ультиматумом, не верил никто, и проникновение стало одной из ключевых частей плана.