Чертова школа, чертова церковь – весь Орден чертов. Вздохнув, Алето сделал незаметное движение запястьем – из рукава в ждущую ладонь скользнул стилет. Некромант поднял манжеты сюртука и рубахи Бенита и сделал короткий кривой надрез – порезался, конечно, всего лишь порезался.
– Ты устал, тебе стало плохо, и ты понял, что пора отдохнуть. День святого Ригьедо нужен всем. Ты знаешь, что так вы сплотите людей вокруг себя и получите больше поддержки. Церковь пожертвует одежду, лекарства, сделает бесплатные угощения. Об этом должны узнать все, и вы подготовитесь принять большое количество людей. Вместо Эйнара речь произнесет Алето Аманьеса. – Он сделал паузу, сбившись. – Новый служитель. Найти его можно в Южном храме.
Некромант взял немного крови Туньо, затем поднялся и, насвистывая, пошел дальше по переулку. Треть дела сделана. Вторая часть тоже не будет сложной, а вот в окончании Алето сомневался.
***
Эйнар ошибся. Он полагал, что его посадят в общую камеру, где надо драться за место и кусок хлеба, а людей держат как скот. Реальность оказалась другой: не лучше, не хуже – точно напротив.
Три шага вперед, три шага назад – камера кончалась. Кровать была такая низкая, что если сесть, колени оказывались почти на уровне груди, а отхожее место располагалось настолько близко, что в какую сторону ни ляжешь, запах не исчезнет. Под потолком горел фонарь – и рук не разглядишь. В серых каменных стенах не было даже крошечного окна, а в тяжелой двери из дерева и железа – ни щели.
И тишина. Эйнару казалось, что его увели на многие километры вниз, и над ним – целая толща земли. Мысль об этом становилась почти осязаемой, она давила со всех сторон и порождала желание забиться в угол. Эйнар делал глубокий вдох, отчаянно мечтая почувствовать свежий воздух, хоть легкий ветерок, но ничего, ничего не было, и дыхание перехватывало.
И бездействие. В первый день Эйнар ходил по камере, во второй – добавил физические упражнения, на третий тоже, но потом все потеряло смысл. День ощущался как вечность, а тяжелые перчатки снимали всего на несколько минут – оставалось только сидеть, уставившись в голую стену, и думать. Это сводило с ума еще больше, чем тишина и бездействие: собственные мысли оказались самым страшным оружием.
Эйнар перевернулся на другой бок и уставился в стену. Одновременно с этим послышался звук открываемой двери. Он сел и с надеждой посмотрел на нее. Сегодня началась смена ворона Кара Ривьеды, он был верующим и между обходами приходил к пленнику, разговаривал, однажды даже принес кофе. Это было единственное светлое мгновение за… Эйнар точно не знал, сколько дней прошло.
Первым вошел незнакомый ворон, который держал в руках металлическую тарелку с густой из-за добавления крахмала похлебкой. Следом появились еще двое: все не старше двадцати пяти, с одинаковыми короткими стрижками и в черных вороньих куртках.
Что-то было не так. Если требовалось снять перчатки, приходила пара ворон-гриф. Если нет – один ворон. Эйнар напряг плечи. О том, как полицейские ведут себя с заключенными, говорили разное – хорошего в этом не было.
– Ужин. – Ворон так бросил тарелку на кровать, что половина похлебки расплескалась.
– Спасибо. – Эйнар попытался улыбнуться. – Вы снимете перчатки?
– Так жри.
Второй схватил пленника за волосы и ткнул лицом в тарелку. Зубы стукнулись о металлический край, рот наполнился привкусом крови, крахмала и переваренного картофель. Забыв о перчатках, Эйнар попытался схватить державшего за запястье, но тот надавил сильнее, и противная жижа забилась в нос, лишая дыхания. Он дернулся сильнее – рука не отпускала.
– Что, не нравится? – послышался ядовитый шепот. – Разве ты не пес, не научился есть из миски?
Эйнару позволили выпрямить спину, и он не раздумывая стукнул ворона тяжелой перчаткой. Заведя ушибленную руку назад, левой полицейский также быстро ударил пленника в солнечное сплетение. Боль прошла от легких до низа живота, Эйнар сжался, дыхание вырвалось со свистом.
– Не один ты судить можешь?
Рука опять схватила за волосы и потянула наверх, заставляя разогнуться.
– Скольких воронов ты убил, а?
Хватка стала сильнее. Полицейский наклонился к Эйнару, но полумрак все равно не позволял разглядеть черты его лица, взгляд – чтобы ощутить ненависть, глаза не требовались.
– Сколько счел нужным, – выдавил Эйнар.
Он знал, что это неправильный, безумно неправильный ответ, который идет вразрез с новыми мыслями и делает только хуже, однако других слов не нашлось. Эйн учил не молчать и не терпеть.
Второй снова дернул вниз, к тарелке, но Эйнар уперся ладонями о края кровати. Тогда рука потянула его за волосы назад и на пол. Пленник успел выгнуться, пнуть одного из воронов, тяжелая перчатка почти коснулась живота другого, но его уже повалили, и по почкам пришелся крепкий удар ботинком.
– Собаке собачья смерть, – прошипел ворон.