Все трое обрушились градом пинков по пояснице и ребрам. Эйнар начал подтягивать ноги к груди, закрывать голову, но не успел – грязный ботинок ударил по лицу. Где-то далеко послышался свист, он сменился звоном, который напомнил о колоколах и вечерней службе.
Ведомый зовом крови, Бенит Туньо верно сыграл свою роль: город услышал воззвание церкви. Она объявила, что помимо традиционных гуляний будет устроен благотворительный вечер, на котором нуждающиеся смогут получить еду, одежду, лекарства.
Алето начал «вхождение» в церковь. Эйнар сотворил с людьми какую-то чертову магию, но Алето теперь действительно был приписан к Южному храму и его принимали как равного. Слова Туньо, что новый служитель будет говорить от имени церкви, не вызвали ни вопросов, ни удивления. Хотя Алето все равно чувствовал себя самозванцем, обманом занявшим чужое место, и не мог поверить, что все произойдет сегодня.
Это звучало подобно приговору. В полночь толпы соберутся вокруг церкви, и все будут ждать его слов. Их нужно найти любой ценой, чтобы удерживать горожан как можно дольше, ведь ночью случится кое-что еще: колонны военных двинутся к дворцу и окружат его с требованием остановить войну, а если король откажется отменить указ, выступят против уже другими способами.
Чтобы все прошло как надо, Алето старательно носил бело-красное. Он поселился в обители, решив, что среди послушников проще прятаться, и это же поможет поддержать легенду. Рони и Эрио тоже были здесь, их приняли как нуждающихся в приюте, и старшей сестре дали работу в садах, а младшую взяли в школу. Даже Рыжему нашлось место: он открыл в себе талант ловить мышей, хотя Алето подозревал, что это не из-за ловкости – просто дуракам обычно везло. Алио гуляла сама по себе, не раскрывая своего убежища и явно что-то замыслив. Алето видел ее всего раз или два, да и то, когда требовалось переговорить с военными.
Особое для себя место нашел Чезаре. Алето замечал тоску в глазах кровника, он с таким рвением помогал по хозяйству и каждый раз замирал, улыбаясь, когда звенели колокола. От насмешек по поводу церкви и слов об отнятой жизни ничего не осталось – может, дом был плох, но это был его дом, и он вернулся в него.
– Жмет мне как-то, – пожаловался Алето, поднимая руки, чтобы показать, как натягивается ткань.
– Найди сестру Олик, она подберет тебе одежду по размеру. – На лице кровника застыло постное выражение, отчего он напомнил коршуна Грея. Хотя Алето не был уверен, что сам не выглядит подобным образом. Только близился полдень, а нервы уже натянулись, и тревожные мысли скреблись в его двери маленькими злыми крысами.
Сидя на скамье, Алето повернулся к саду, положил руки на край беседки, а на них – голову и устремил взгляд на красные гвоздики. В его оранжерее тоже рос этот сорт, самый поздний. В Алеонте любили гвоздики: их считали стойкими и выносливыми, как людей здесь, и ассоциировали с пролитой за свободу кровью. Наверное, опять чертов Орден придумал легенду себе под стать.
Смотреть на зелень было приятно, а еще – вдыхать ароматы персиковых деревьев и груш. Послушники тихо суетились в саду, собирая плоды. Хотя издалека летели звуки: кудахтали куры – Рыжий опять гонял их?, доносилось лошадиное ржание, слышалась чья-то брань. Алето представилось, что это кто-то уронил корзину с собранным виноградом.
– Алето. – Услышав свое имя, он повернулся к кровнику. – Я хочу помолиться.
– Ты идиот, Чезаре?
Тот ответил твердым взглядом с непоколебимой уверенностью. Чтобы остаться неузнанным, Чезаре перестал бриться, иначе зачесывал волосы, но все равно собой прежним он казался сильнее, чем когда-либо ранее. А ведь он даже не надел бело-красный.
– Я хочу помолиться, – Чезаре вложил в голос легкий, но выразительный нажим.
– Ясно. Я тоже идиот, так что не расстраивайся. Я тоже хочу помолиться. Идем.
Алето не обращался к Эйну уже несколько лет: шутил, проклинал, издевался, но ни разу так и не посмотрел на икону светловолосого бога. Зачем молиться, когда не осталось тех, за кого стоит просить? Но то ли страх взял свое, то ли разум отказал: захотелось встать на колени и обратиться к рисунку на деревянной доске. Как будто услышат!
– Дневная служба еще не кончилась? – спросил Алето, когда они направились к храму.
– Нет, она заканчивается, когда солнце касается вон той башни. – Чезаре указал так быстро, что Алето не успел разглядеть. – А зимой – дальней. – Еще одно быстрое движение.
Наверное, Эйнар тоже это знал. Два черта, преданных церкви и городу. Только увидев, каким взглядом кровник смотрит в обители по сторонам, Алето понял, что его кровь не сильнее: Чезаре в большей степени остался собой, и с Алето у него оказалось меньше общего, чем с Эйнаром.
Они шли в молчании. Идущие навстречу тоже были тихи, а еще напуганы, растеряны или взволнованы. Каждый будто сумел прочесть написанное между строк и понял: что-то случится. Нет, конечно, о плане вряд ли кто догадывался по-настоящему, иначе бы всех уже арестовали, но Алето почему-то казалось, что город чувствует и ждет.