Алето еще сильнее задрал голову, точно на потолке могли быть написаны ответы. Вроде бы не было, а может, это проклятый левый глаз, плохо видящий после драки в Рицуме, не мог их разглядеть. Наверное, скажи Алето такое Эйнару, он бы бросил что-то привычно-громкое: «Зато сердце зорко». Но оно тоже оказалось подслеповатым и не давало ответов.
Взгляд опять устремился к богу беглецов. Служитель продолжал историю, наверное, уже в тысячный раз в своей жизни. В религии не было нового, церковь читала одни и те же тексты, снова и снова повторяя несколько мыслей. Алето думал, что уже забыл их, но стоило обратить внимание на голос, и разум легко дополнил окончание:
– И взглянув в лицо отца, Эйн понял, что не наказанием были его годы на земле…
«Что нужно было ему упасть, чтобы понять, кто он на самом деле…»
Все те же громкие, слащавые слова. Что же в них было такого, что годы не справились и не смогли стереть их из памяти? Алето так шумно вздохнул, что несколько человек повернулись к нему. Может, поэтому он не видел верного: не смотреть следовало, а вспомнить?
Ах, черт возьми! Вот и вспомнил. Алето улыбнулся, не понимая, что вызвало такую сумасшедшую, диковатую улыбку.
Люди медленно поднимались, но он не ждал очереди, внутри будто пружина разжалась, и Алето, подбежав к иконе, упал перед ней на колени, хотя не смел поцеловать, как делали другие, и лишь прижался лбом к полотну со светловолосым богом.
– Не оставь, – слабо выдохнул Алето, сильнее прижавшись к иконе. Это было не для бога – для себя, для своих дурацких мыслей, для воспоминаний, терять которые теперь не хотелось. Будто и правда чертова искра Эйна существовала, она нашлась, наконец, и теплом разлилась в груди.
Алето поднялся, смущенно оглядываясь, и отодвинулся к стене, дожидаться Чезаре. Он не подошел к иконе, но так взглянул на церковника, словно хотел отчитать его: за неверную интонацию, за лишний вздох, за недостаточно горящий взор.
Подойдя, кровник удивился:
– Что с тобой? Так история Эйна проняла? Я же лучше рассказывал.
Алето улыбнулся уже без смущения и ответил с привычной язвительностью:
– Я восстал из пепла. Слышал легенду про птицу феникс, которая сгорает и возрождается? Это про меня.
Люди не расходились, но в зале было не приподнято-вдохновленное настроение, как обычно после службы, а тягучее, давящее. Видимо, никакие слова уже не могли разбить страх перед войной.
– То есть, ты стал глупым птенцом? Отлично.
– Что поделать. Возьмешь меня под свое крыло?
– Нет, тебе нужно найти свой курс.
Алето сделал паузу, прежде чем ответить:
– Найду. Идем назад?
– Идем.
Они пошли дорогой через хозяйственные постройки, которой пользовались только послушники и церковники. Чезаре спросил:
– Ты знаешь, что сказать на дне святого Ригьедо?
Шутка про его ораторское мастерство уже была заготовлена, но Алето признался:
– Нет. Во имя Эйна, это же хуже приговора суда! Тогда решалась только моя судьба, а сейчас – тысяч. Я помню, как проходит праздник: огромная толпа, и все стремятся к храму, а тот, кто говорит, должен кричать, да еще и достучаться до сердец, найти такие чертовы слова, которые дадут надежду. Но сейчас и этого мало, нужно говорить так, чьлюы люди оставались и слушали. А ведь их будет еще больше, чем обычно!
Алето выдохнул, переводя дыхание. Некому понять его страх. Чезаре был прирожденным лидером, место главы Ордена он получил по праву. Алето помнил его в прошлом: наверное, Бона мог сказать, что после зимы наступает осень, и ему бы поверили. Он всегда говорил твердо, с непоколебимой силой и решительностью, в нем не то что горела искра – в нем полыхал огонь, к которому стремились. Эйнар был таким же. Да, ему вложили в голову ужасные мысли, но он имел силу вести за собой, а главное – желание. Он мог защитить людей, он бы грудью закрыл их от ружей и револьверов, не жалея себя. Эйнар не был самым умным или самым сильным, но люди искали другого – его слова давали надежду. Даже Алето купился, поверив, что сможет вернуть человеческую жизнь.
Чезаре и Эйнар были одинаковыми. А Алето – другим: деревенским мальчишкой, заключенным, беглецом, некромантом, но только не лидером. Не было у него никаких слов.
– Я знаю этот взгляд. – Чезаре понимающе улыбнулся. – Взгляд того, кто считает себя самозванцем. Я часто видел его у людей. Ты, наверное, сейчас хочешь огрызнуться: мы же не на исповеди! Но даже если я и черт вонючий для тебя, мне есть что сказать.
Алето слушал. Мимо иногда шли служители, но он едва обращал на них внимание.