Черт возьми, он же, подобно Эйнару, начал говорить об Алеонте, как об одушевленном предмете! Если попросить Эйна забрать всю дурь из головы, он поможет?
– Ну что, Чезаре, ты еще помнишь молитвы? – спросил Алето, только бы разбить гнетущее молчание, однако улыбка вышла натянутой, а голос – безрадостным.
– Каждую молитву и каждую страницу книги Эйна. Я все помню.
Наверное, эти воспоминания и сделали его взгляд таким тоскливым, но движения стали более резкими и порывистыми, как раньше. Алето знал, что не имеет права вмешиваться, даже говорить что-то, но ему не хватало ухмылок и шуток Чезаре. Это ведь была его собственная часть, и, перестав их слышать, он задумался о том, что скрыто за ними. Оказалось, там только то, что лучше вырвать с корнем.
– Черт возьми, ты теперь всегда будешь таким?
– Уже не нравлюсь? – Наконец, на лице Чезаре появилась знакомая ухмылка.
– Ты мне никогда не нравился, черт.
– А кто называл меня братом? – Кровник приподнял одну бровь, что придало ему более озорной вид.
– По крови, но не по зову сердца. – Алето постарался, чтобы голос прозвучал как можно равнодушнее.
– Ясно. Тогда я забираю Рыжего и ухожу отсюда.
– Это мой кот!
– У него даже имени не было, пока не появилась Эрио.
– Ты точно черт вонючий.
– А кровники никогда не пахнут розами.
Этот глупый разговор был подобен плоту, за который можно ухватиться посреди шторма. Не выплыть, конечно, даже к берегу не подобраться, но хотя бы на миг почувствовать уверенность. Впрочем, какая к черту уверенность, когда близится переворот, а от слов одного зависят жизни?
Дорога вывела к храму. Во дворе собралось больше людей, чем обычно. Голоса прихожан напоминали пчелиное гудение, и в нем звенела тревога. Они не заходили внутрь – казалось, им это даже не нужно, они прибились к храму, как к очагу, лишь бы получить толику тепла. Нищие по-прежнему тянули чаши для подаяний, но и они поумерили наглость и скромно держались по краям.
Алето казалось, что он идет рядом с Эйнаром: Чезаре также высоко поднимал голову, он пробирался сквозь толпу, одаривая каждого легкой, ободряющей улыбкой. Хотелось вскричать: «Спрячься же, черт!», но Алето молча шел следом, зная, что кровник его не услышит, даже если заорать на ухо.
В стенах храма людей оказалось меньше, чем на улице. За аналоем служитель в бело-красном читал отрывок из книги Эйна. Тексты были разными: чаще звучали рассказы от лица соратников о трудностях, которые пришлось преодолевать, строя мир, или о первых беглецах – но сегодня снова говорилось о светловолосом боге. Алето подумал, что это правильный выбор: людям было важно слышать, что им помогают, за ними присматривают, они не одни.
Свободных мест в зале было немного, и они разошлись. Чезаре остался на заднем ряду, подальше от людей, Алето прошел вперед. Большая часть прихожан стояла на коленях. Они шевелили губами, вторя говорящему, и глазами побитых зверят смотрели на иконы. Исчезли запахи духов и пота, которые обычно исходили от горожан, остались только воск, ладан и апельсиновое дерево да тонкий цветочный аромат с улицы.
Алето опустился на колени и, едва вслушиваясь в низкий звучный голос служителя, устремил взгляд к сводам, где множество солнц сплетались в едином узоре. Он всегда так делал во время службы: пропускал слова из книги Эйна мимо ушей и убегал мыслями. Они и сейчас были далеко, но что-то в них изменилось, в самом течении. Алето явственно чувствовал страх людей, понимал его и знал, о чем они думают. Их тоже не волновали слова церковника: они были громоотводом, который забирал молнию, но не укрывал от косого дождя и грома.
Слева стояла девушка со светлым, одухотворенным лицом и шепотом вторила словам служителя, справа был пожилой мужчина, который так гнул спину, будто на него опустилась вся тяжесть мира. Линия за линией, люди стояли на коленях и молились о защите.
Может, чертов Эйн специально закрутил нити их судеб в такой тугой клубок? Алето посмотрел на изображение бога. В глазах того было столько света и жизни, словно они принадлежали не иконе, а настоящему человеку. Его происки? Хотелось свалить происходящее на божественную силу, но стоило признать, что каждый сам себе был богом и выбирал судьбу. Вот и ему пора выбрать: продолжить прежнюю жизнь, прячась от людей – и от самого себя? – или попробовать заново.
Когда церковник читал об изгнании Эйна, его голос перешел на взволнованный шепот, и люди подались вперед, вслушиваясь.
Алето снова посмотрел на свод. Он бывал в церкви не меньше сотни раз, но никогда не чувствовал себя здесь по-настоящему своим. Почему же он вставал на место того, кто должен объединить верующих вокруг себя?
Да, и правда, чертов Эйн. А еще Альвардо чертов, Эйнар чертов и сам он тоже чертов. Можно спрашивать себя, почему все не может быть как раньше, но ключевым был не ответ, а слова “не может”. Значит, остается зажить по-новому, как человек, а не пес побитый.
Алето дернулся, и девушка, испуганно глянув, отстранилась от него. Неужели это пафос Эйнара проник внутрь? Надо пустить себе кровь, чтобы мысли вернулись в привычное русло.