Эйнар сделал несколько шагов по комнате, собираясь проведать дочерей ворона, и резко прижал руки к вискам, наклонив лицо. Боль пульсировала, он чувствовал, как разгоряченная кровь приливает к голове. Вдали послышалось биение чужого сердца, но его перебил шум в ушах. Спина покрылась липким потом, он выступил даже на ладонях, хотя они казались онемевшими. Сердце забилось часто-часто; Эйнар переплетал пальцы, чтобы успокоить ритм, но это не помогало. Привалившись к стене, он кое-как расстегнул верхние пуговицы, давая себе больше воздуха, но вокруг сгущался туман, и перед глазами скакали мушки.
Сквозь навалившуюся темноту Эйнар увидел одно – икону светловолосого бога на тумбе в углу. «Не оставь», – взмолился он перед тем, как нырнуть в пустоту.
***
Алето не переставал ухмыляться. Видел бы его кто! Ему пришлось выслеживать Эйнара, пока тот выслеживал Гирвано. Старый друг не изменил привычки и ночью вышел на дело. И здесь, у маленького домика, так похожего на его домик из детства, Алето пришлось бегать от окна к окну, лишь бы видеть обоих мужчин, следить за собственным ритмом, чтобы церковник не услышал его сердце. Нет уж, хорошо, что у этой сцены не оказалось зрителей.
Некромант подошел к ворону. Рыжеватые волосы всклочены, лицо не брито – он больше походил на пьянчугу, чем на полицейского. От него пахло немытым телом, кислым вином и тяжелыми сигаретами. Ну, хоть что-то Эйнар сделал верно.
От этой мысли Алето передернуло: нельзя так думать, это неправильно. Судить должен суд, иначе мир охватит хаос. Хотя как судить за те преступления, о которых не хотят слышать? Наверное, ответ был прост: бороться надо с причинами, а не следствием. Сделать так, чтобы начали слышать. Но как это возможно, пусть думают умники, а ему и без этого есть чем заняться.
Вздохнув, Алето заставил себя посмотреть на Эйнара, затем подошел к нему и присел на корточки. Бывший друг выглядел старше своих лет, хотя прошедшие годы едва изменили его, даже с закрытыми глазами лицо казалось столь же волевым и уверенным. И волосы какие длинные отрастил! Что, хотел походить на Эйна-Дарителя? Черт проклятый, знал, что так на него купятся быстрее. Конечно, сам бог воплотился – сравните с иконами!
Алето упорно искал что-то, что напомнит: это предатель. Может, на лбу залегла жесткая складка, или в уголках глаз собрались суровые морщины. Хоть что-то! Но по-прежнему в Эйнаре ему виделся мальчишка, позвавший на другую сторону и давший надежду: «Ты не один». Воспоминания о Рицуме и сбитых кулаках, о маленьком опустевшем домике вдруг так легко, как предатели, сбежали, уступив другим: о дружбе и помощи, о разговорах, о мечтах.
Кончики пальцев горели огнем – несколько жестов, и сердце Эйнара перестанет биться. Или ударить кулаком в висок. Или задушить! А еще можно вспороть грудную клетку. Или ударить ногой по лицу, и бить, и бить, пока голова не превратится в кровавые ошметки. Но почему-то ни одна фантазия не находила отклика – все внутри ощущалось ледяной пустыней. Где тот способ, который вернет мать и сестру, а может, заберет годы в Рицуме или уберет с тела ожоги и шрамы? Или повернет время вспять, вернув к жизни того парня, который любил помечтать о мире за пределами Алеонте?
Да ни черта такого способа не было. И хоть жги, хоть коли, хоть души – ну что с того? Однако дело все равно стоит довести до конца. Стоит. Да. Стоит.
Выпрямившись, Алето взял с тумбы икону Эйна и положил рядом с Эйнаром, затем достал из кармана флакон с кровью, вымазал изображение красным. Он оглядел работу и подвинул руку церковника так, чтобы ладонь коснулась иконы. Снова оглядел – лучше некуда! Увидеть бы еще лицо Эйнара, когда он очнется. Но нет, стоило отказать себе в этом удовольствии. Главное, что друг развлечется. Он заслужил. Пусть ему будет так же весело, как Алето пришлось в Рицуме.
Некромант вернулся в коридор. В доме было всего две комнаты, не считая гостиной. Холодная и узкая детская больше походила на кладовую: в ней едва помещались две кровати, а больше ничего и не было. Накрывшись каким-то куском ткани, который и одеялом сложно назвать, Эрио дремала. Алето замер. А что нужно говорить детям, чтобы они доверились? Да что им вообще обычно говорят? Шесть лет – это много или мало, как с ними разговаривать?
Разбуженная звуком открывшейся двери или светом, Эрио сонно приподняла голову, увидела незнакомца и забилась в угол кровати, спрятав лицо в тряпичной игрушке.
– Эрио, не бойся, – осторожно начал Алето.
Ему вспомнилась Лота. Сестра была младше на четыре года. Она всегда смотрела на него диким зверьком и не давала дотронуться до себя, сразу начиная кричать или плакать. Лишь матери девочка позволяла касаться, да и то не всегда, а только когда вдруг замирала и смотрела в пустоту.
От воспоминания будто порезали по живому. Ни маму, ни Лоту даже не сожгли, как полагалась: бросили в общую могилу на краю кладбища вместе с оборванцами, пьяницами и самоубийцами.
– Рони отправила меня за тобой. Ты пойдешь со мной?
Девочка подняла лицо – ну до чего похожа на сестру!