Отдаленные последствия. «Грех», «Француз» и шестидесятники полностью

В том же телеинтервью прозвучала и достаточно тревожная для советской прагматики почти экзистенциальная обмолвка Шукшина насчет того, что Егор Прокудин «ушел от себя». Терминологически не загруженный язык, которым пользовался Шукшин, притуплял бдительность советских цензоров, и эта характеристика героя вряд ли показалась кому-то из них подозрительным свободомыслием.

Обмолвка возникла все же не просто так. Сегодня она позволяет приблизиться к пониманию фильма, который опередил время и в момент своего появления, получив множество наград и лестных отзывов критиков и киноведов: «фильм, который берет за живое» (Вера Шитова); «великое мужество откровенности и самораскрытия» (Константин Рудницкий); «всенародный триумф» (Юрий Тюрин), в общем-то, так и остался загадкой – не востребованным в сущностных своих параметрах.

Сказанное Шукшиным о его герое – «ушел от себя» – могло означать только одно: «Калина красная» – это прежде всего история возвращения героя к себе. И вроде бы не было в шукшинском сюжете недостатка в событиях, подтверждающих несомненные достижения героя на этом пути. Дождались его и «заочница» Люба Байкалова (Лидия Федосеева-Шукшина), и белые березки («невестушки мои хорошие»), и даже мать-старушка, которую герой не видел больше двадцати лет и которой боялся показаться на глаза. «Ведь это ж мать моя, Люба», – плакал и бил кулаками землю Егор.

«КАЛИНА КРАСНАЯ»

Режиссер Василий Шукшин

1973

На пути к себе герой Шукшина вроде как заново открывал ту радость жизни, которую соседи Шукшина по оттепельному поколению к началу 1970-х уже почти утратили.

Настороженные по отношению к появившемуся в деревне бывшему зэку селяне, другие, до которых коряво, как умел, пытался достучаться Прокудин, постепенно становились для него такой же опорой, как и для стремившихся обрести себя героев-шестидесятников. А больше, чем кто-либо в фильме, кроме самой Любы, подтверждал возродившийся контакт героя с другими ее брат Петр (Алексей Ванин), сердцем прикипевший к шукшинскому герою. И в прямом смысле – тоже, поскольку Егор случайно ошпарил его в бане кипятком.

Прокудин у Шукшина шел навстречу жизни в открытую, без навязанных эпохой застоя ухищрений-приспособлений – вроде тех, что культивировал в своем «Романсе о влюбленных» Кончаловский. Органически связанный с жизнью крестьянским нутром Шукшин попытался рассказать о своем герое в формах самой простой, почти лубочной повествовательности, не оглядываясь на те «нельзя», которые навязывало время. Этим, собственно, Шукшин и покорил гигантскую аудиторию: в 1974 году «Калина красная» стала лидером проката, ее посмотрели 62,5 млн зрителей. Строгие идеологические требования эпохи застоя Шукшин просто взял и задвинул куда подальше, и жизнь в его фильме с легкостью перекрыла всю привходящую социально-политическую мутотень: похожих на героев мультфильма милиционеров, гонявшихся за Егором, и заносчивую работницу прокуратуры (Жанна Прохоренко), сразу давшую Егору понять, кто в доме хозяин.

«Ботинки не жмут?» – ехидно спрашивала Прокудина героиня Жанны Прохоренко. «Нет, ботинки не жмут. У меня, знаете, другая беда – ноги потеют», – отвечал Егор со своей дерзкой прямолинейностью, полностью исключая всякую возможность дальнейшей пикировки и выяснения отношений с начальством, которое никакого отношения к настоящей жизни не имело.

Почему же на гребне жизни, вырвавшись на живой ее простор, Прокудин в конце фильма погибал от руки Губошлёпа (Георгий Бурков), приехавшего убивать Егора со всей своей криминальной бригадой? Не просто погибал, а был готов погибнуть и не сопротивлялся смерти. Получив от бывших своих дружков последнее предупреждение, черную метку, Егор сразу же принял свою участь как неизбежность. «Может, мы куда-нибудь уедем», – в отчаянии просила Люба. На что Егор ничего не ответил, а только затянул старинный романс: «Не понравился ей моей жизни конец».

А ведь в начале фильма Егору был подсказан спасительный выход из положения. Чтобы выйти из игры, его давняя подруга Нинон, к которой Прокудин после освобождения первым делом заявился, уехала «на Север куда-то»: «Из-за таких же вот и уехала», – кричал Егору через дверь рассерженный Нинкин отец. Но Егор в критический момент даже не попытался спастись, уехать на Север.

Если считать возвращением Егора к себе прежде всего его возвращение к жизни, к подлинному ее достоинству, то еще большей неожиданностью, чем строчка из романса, окажутся итоговые слова Прокудина, сказанные им в предпоследнем с его участием эпизоде сугубо проходному персонажу Васюхе (Вадим Кондратьев). Лицо этого героя и различить-то на экране можно с трудом. Но, наверное, так – скорее себе, чем другому, – надо было сказать слова, превосходящие по смыслу все чисто сюжетные нагрузки: «Как ты думаешь, это хорошо, что мы живем? Может, уж лучше было не родиться? А?..»