После Шукшина, после Высоцкого смерть еще раз с особой наглядностью продемонстрировала, что «строчки с кровью – убивают»[212]. Трагически короткой оказалась жизнь Сергея Бодрова – младшего, сыгравшего легендарного Данилу Багрова в «Брате» и «Брате 2» у Алексея Балабанова. Какая-то уже неимоверная сила события выразилась в том, что Сергей в тридцать лет не умер, а погиб, и не в своем доме, как Высоцкий, и не в каюте корабля, на съемках, как Шукшин, а в невероятном катаклизме – в лавине, которая сошла с ледника Колка в Кармадонское ущелье 20 сентября 2002 года и заполнила его стометровой толщей льда со скоростью 200 км/ч. Специалисты ожидали, что сход произойдет в 2030-х годах[213].
Ни в одном из двух фильмов «братского» цикла сам герой не умирал. Была в нем та жанровая (мифологическая) неуязвимость, которая чуть-чуть приподнимала его над землей. Но в «Брате 2» Данила Багров, попрощавшись с Америкой («Гудбай, Америка – o-о-о…» – пел Вячеслав Бутусов за кадром) и сев в самолет, на землю, родную землю, так и не вернулся («Завтра, завтра приеду…»). Его взлет, отрыв от земли был словно окончательным[214].
Как бы жанровые (особенно «Брат 2»), но на самом деле сугубо авторские фильмы Балабанова про Данилу Багрова сегодня можно рассматривать и как еще одну отчаянную после краха оттепели и бесславного конца перестройки личную попытку режиссера еще раз разобраться с жизнью, с
Первое появление Багрова в «Брате» разительно напоминало эпизод из «Полетов во сне и наяву» Романа Балаяна: главный герой Макаров (Олег Янковский), надорванный жизнью и разочарованный в ней шестидесятник, словно спасаясь от самого себя, врывался на съемочную площадку, где безраздельно господствовал Режиссер (Никита Михалков). Судя по всему, он всегда и везде, в отличие от Макарова, знал, как в жизни устроиться. Из кармана импортной куртки Режиссера торчала газета «Комсомольская правда».
Диалог двух героев не оставлял сомнения в том, что Макаров в спарринге с Режиссером был заведомо проигравшим. Герою Янковского было решительно нечего противопоставить той власти над другими (и над Макаровым в том числе), которую с нескрываемым, почти циничным удовольствием демонстрировал герой Михалкова: «Зачем тебе неприятности, милиция? Завтра на работу. Работаешь недалеко?» А откровенно угрожающую реплику Режиссера «Давай, уходи. Хорошо?» Макаров вынужден был проглотить и ретироваться подобру-поздорову. Беспомощно и безнадежно он взывал к давно утраченному чувству общности: «Парень, ты чего? Чего вы такие злые все?»
В «Брате» ситуация на съемочной площадке была смоделирована противоположным образом. Злым, а точнее, сильным и способным решать вопросы по своему усмотрению был герой, Данила Багров, а не его антагонист – смурной и вроде бы всесильный режиссер видеоклипа (Сергей Дебижев). Не вставая со своего режиссерского стульчика-трона, он орал в мегафон: «Кто сюда пустил этого урода?»
Герой, словно новая жизнь, зародившаяся в воде, взбирался на пригорок из низинки с маленьким лужеобразным озерцом – не для того, чтобы полюбоваться на артистку, картинно обнажившую в кадре спину, а завороженный звуками музыки с площадки – песни «Крылья» группы «Наутилус Помпилиус». И горе было тому, кто пытался встать у Данилы на пути. «Ты их охраннику руку сломал и глаз чуть не выбил», – укорял героя милиционер, допрашивая его в отделении после боя с киношниками.
В песне Вячеслава Бутусова на слова Ильи Кормильцева Данила словно угадал тайный код своей собственной жизни. А пел Бутусов о потерянных крыльях, о «безумной войне», где «сильный жрет слабых», и о том, что времени, которое «у нас было», уже нет.
В качестве дополнительной иллюстрации случившихся перемен на экране были представлены фотографии старшего брата Данилы, киллера Виктора (Виктор Сухоруков), который, по мнению матери (Татьяна Захарова), в Ленинграде «большим человеком» стал.
Мать перебирала старые фото и в шести снимках, сама того не желая, демонстрировала превращение Виктора из веселого мальчишки-сорванца, вполне соответствующего героическому стереотипу времен фильма «Друг мой, Колька», в заматеревшего лысого упыря с колючими и жадными глазками.
Домашний разговор с матерью, которая по классической советской традиции использовала семейный альбом как наглядное воспитательное пособие, мог прояснить для Данилы лишь то, что давно набило оскомину. «Да видел я…» – устало говорил он матери. – «А ты еще посмотри», – сердилась она. Мать по привычке пыталась наставить своего младшего непутевого сына. Но его путь был уже предопределен, и Данила был готов к этому пути, к исполнению своего героического предназначения – быть крылатым, когда вместо крыльев, как пел Бутусов, «свежие шрамы».