По сравнению с героями «прошлых лет», которые пытались уйти за флажки или по крайней мере и в табуне бегать самостоятельно, Багров преуспел больше всех, наверное, потому, что изначально на
А чтобы вступить в бой и перейти в наступление, Данила не ждал повода, общественного запроса на боевую активность. Такой запрос требовался скорее зрителям, воспитанным на
Балабанов добросовестно делал этому воспитанию необходимую драматургическую уступку и помогал зрителю поверить своему герою в его право стрелять и отстреливаться.
Одним точным ударом Данила обездвиживал на рынке рэкетира, отнимавшего у несчастного бомжа Гофмана по кличке Немец (Юрий Кузнецов) его последнее старье. Солидарность с бойцовской устремленностью Данилы должна была укреплять и сцена в трамвае, когда герой вступался за беззащитного контролера. Вынув из кармана наган, отобранный у рэкетира, Данила взводил курок и под страхом смерти заставлял распоясавшихся кавказцев-безбилетников заплатить штраф. Крайне одиозная форма, в которой Данила выражал свое презрение безбилетникам: «Не брат ты мне, гнида…» – по мнению Балабанова, лишь прибавляла сцене достоверности.
Все эти подготовительные микрособытия как нельзя лучше доказывали, что важнейшее достижение Данилы в фильме – устранение хозяина рынка Чечена – вовсе не банальное убийство, тем более не корыстное заказное убийство, которое брат-киллер исхитрился перепоручить Даниле, а необходимое и правомерное социальное возмездие.
Ведь Данила так легко вынимал пистолет и стрелял не потому, что хоть на минуту задумывался о какой-либо оправдывающей его действия социальной мотивации, общественной пользе. К подобным рефлексиям его ноющие «свежие шрамы» не располагали. Багрову надо было на деле здесь и сейчас, без лишних слов, просто взять и прогнуть жизнь, «изменчивый мир». Но не под
Балабанов даже не пытался скрывать, что в порыве жизненной экспансии его герой мог выстрелить в человека и без всякого запроса. Можно сказать, даже вопреки запросу.
Уличенная в измене подвыпившим мужем Павлом Евграфовичем (Владимир Ермилов) любовница Данилы Света становилась жертвой домашнего насилия. Застав жесткую разборку в разгаре, Данила, не раздумывая, выстрелил в разъяренного мужа. Но у Светы такой решительный поступок никакого сочувствия не вызвал. «Давай, стреляй, всех убей! Ты же у нас крутой!» – кричала она Даниле, пытаясь при этом оказать своему мужу, раненному в ногу, первую помощь.
В последовательной и непреклонной наступательности Данила неизбежно переходил грань, за которой его борьба за жизнь почти
Конечная несовместимость избранного Данилой пути с той «крылатой» жизнью, за которую он вроде бы и вышел на бой, становилась особенно очевидной в тот момент, когда судьба сводила Данилу с его кумиром, автором песни «Крылья» Вячеславом Бутусовым. Бутусов звонил в дверь квартиры, где Данила и его безмозглые подельники поджидали свою жертву. Знаменитый рокер, естественно, ошибся дверью. Его компания гудела где-то на другом этаже. «На самый верх и налево!» – похоже, не без символического подтекста кричал Бутусову кто-то с лестничной клетки. Но для Данилы эта ошибка рок-звезды была совсем не случайной. Поднявшись вслед за Бутусовым на «самый верх», где собрались «все, все, все» – и Бутусов, и Чиж (Сергей Чиграков), и Дюша (Андрей Романов), и Настя (Настя Полева), и многие другие, Данила глядел на этот заоблачный синклит, на кумиров-небожителей и слушал, как Настя пела свою песню[240]:
Режиссер Алексей Балабанов
1997
В фильме слышнее всего был припев «е-е-е», а не слова песни, но именно слова были для Данилы настоящим пророчеством. На том кровавом этаже, куда он должен был спуститься из рок-поднебесья, лететь, «не развернув крыла», оказалось не так-то просто. Во всяком случае, скрутить «судьбу тугим узлом»