Лёха, конечно, не так безразличен к материальному достатку, как Виктор. Хотя бы потому, что у него есть семья (жена, дочь, теща, которая храпит за стеной, и кредиты). Он ходит на петушиные бои и безуспешно делает ставки не только из азарта. Пытаясь выиграть в тотализаторе, он хочет элементарно подзаработать на жизнь.
«Почему ты все время о деньгах говоришь?» – спрашивает Виктор. «Да потому, что у меня их нет», – злобно отвечает Лёха. Но на последнее ограбление он, как и Виктор, идет все же не из-за денег. И его вопрос: «Что дальше будет?» – в общем-то, праздный. Ответ Виктора ему и самому нетрудно предугадать: «Дальше ни х… не будет».
Пачки денег, которые так или иначе оказывались в руках Данилы Багрова и свидетельствовали о его победоносном финише, героям Лунгина не могут достаться в принципе. Потому что для Виктора, и даже для Лёхи, деньги в этой потерянной жизни уже ничего не решают и, главное, не могут ничего изменить.
В прологе фильма, еще до того, как на экране появляется его название, Лёха читает Виктору свои стихи, которые звучат как эпиграф ко всей истории о большой поэзии:
Знак равенства между амне́зией и поэзией, который ставит в этом стихотворении Лёха, позволяет впрямую соотнести его и Виктора с Шультесом, потерявшим память. И неважно, какая именно травма спровоцировала специфическое отношение героев к реальности, основанное на полном к ней недоверии, – ДТП или ПТСР. Стресс лишь пробный камень общей изначальной готовности
Установку на доверительный союз и сотрудничество с реальностью, с жизнью сменяет мучительная потребность в полном отстранении от всего сущего. Уже невозможно снять напряжение, просто топнув на жизнь ногой. Разгрузиться и жить дальше как ни в чем не бывало не получается. Стреляя в сердцах по курам из дробовика, Лёха понимает всю наивность своего отчаянного жеста. Ничего, кроме чувства трагической неадекватности, не остается и у Виктора после того, как он зверски избивает ветеринара – отца мальчишки, пристававшего к сыну Ольги Павлику (Севастьян Бугаев).
Пожалуй, воровство у героев Бакурадзе и Лунгина тоже некий способ посчитаться с жизнью, сработав внутри нее против нее, на ее убыль – не столько из чисто криминальных побуждений, сколько из обиды и накопившегося раздражения на весь мир.
Постбалабановский герой нулевых, карманник-щипач Шультес, в своем безуспешном мстительном противодействии жизни ограничивается тем, что обкрадывает окружающих,
Воровство у других – это не то же самое, что воровство друг у друга, которое с особой очевидностью изобличает потерянность героев Лунгина: они уже сами для себя не свои –
Это перекрестное воровство явно усугубляет обреченность героев. Их пребывание в кромешном жизненном тупике становится уже непреодолимым. Жизнь заколочена для них крест-накрест. Вновь вернуться к жизни, чтобы взять ее приступом, как когда-то Данила Багров, уже невозможно. Даже если убедить себя, а потом и всех, что другого выхода просто нет, что выбора не оставили.
Участие Виктора в поэтическом соревновании и ставки Лёхи в петушином тотализаторе никак не связаны с их надеждами на выход из тупика в счастливое будущее или хотя бы на продолжение жизни. Герои воруют друг у друга исключительно для того, чтобы загнать себя в угол уже непоправимо, необратимо, чтобы не излечить, а усугубить боль, чтобы стать болью. На вершине своей поэтической карьеры, вонзив нож в руку, Виктор и получает то, чего действительно взыскует: адскую боль.