– Нет, не бегаю, – в своей обычной немногословной манере отвечает Шультес. И уже в следующем после свидания с братом эпизоде он сидит на стадионе один среди пустых разноцветных пластиковых сидушек и смотрит, как по гаревым дорожкам бегают другие.
В неподвижной позе Шультеса, в его нервно согнутых и сцепленных замком в один большой кулак пальцах движение как будто замерло или, точнее, ушло в пробуксовку, в тот бег на месте, на который герой обречен и которому никогда не преодолеть привязку к одной-единственной – мертвой – точке.
Так же лишены возможности маневра и пылкие герои Александра Лунгина: «У нас каждый день черный», – в сердцах говорит Виктору Лёха. Ни туда ни сюда. И неважно, охраняют они кучу денег в гламурном центре города или гору мусора на его окраине – и то и другое приведено в картине к одному общему знаменателю: «пустая облатка». Удел героев Лунгина – бессмысленная циркуляция между двумя равноудаленными от полноценного существования полюсами: деньги – мусор, мусор – деньги. И Виктор, и Лёха живут в неприкаянности и прозябании с ощущением того же самого бега на месте, которое стало определяющим и в жизни Шультеса.
Режиссер Александр Лунгин
2019
Взобравшись на гигантскую мусорную гору вместе с Виктором, Ольга говорит ему, что полжизни прожила около помойки, а место это никогда не видела.
– Как ты его нашел?
– Наш ЧОП его охраняет.
– Помойку?
– Да.
– От кого?
– От людей, наверное, – смущенно улыбается в ответ Виктор.
Драматургия и в «Шультесе», и в «Большой поэзии» лишний раз подчеркивает безысходность ситуации, в которой пребывают герои и у Бакурадзе, и у Лунгина. Действие возвращается на круги своя, образуя жесткое рамочное пространство, за пределами которого другой жизни уже быть не может.
Шультес под конец, как и в самом начале, сидит у психиатра, сливаясь в своем серо-голубом свитере с серо-голубой стеной кабинета. Но только на этот раз на упрямые вопросы психиатра об аварии: «Куда ты ехал? С кем?» – Шультес ничего не отвечает. Прозвучавший в начале фильма, словно вырвавшись из тишины, его ответ: «Нет, не помню», – в конце сменяется продолжительным глухим молчанием.
Шультес молчит, словно теперь уже сам выбирает амнезию (а затем и смерть) как единственную возможность
«Лёха, беги», – кричит, спасаясь от преследователей, Костик. «Беги, я тебя догоню, – отвечает Шультес, даже не пытаясь прибавить шаг и, как всегда, скрыться от тех, у кого что-то украл. Его догоняют и бьют смертным боем под рекламным щитом, извещающим мир о концерте Григория Лепса, на котором певец исполнит песни Владимира Высоцкого. Шультес пытается отбиться ножом, но безуспешно. И колотить Лёху будут до тех пор, пока сумеречный городской пейзаж и шум города не сменят на экране финальные титры. Белые на черном, они беззвучно поползут снизу вверх.
Режиссер Бакур Бакурадзе
2008
Шультес не просто выбирает свою судьбу, а фактически предсказывает, едва ли не планирует ее заранее. Последний прием у психиатра начинается с того, что у героя вновь не получается вспомнить, как два года назад после аварии он попал в больницу с черепно-мозговой травмой. Вместо этого, как о прошлом, он рассказывает о том, что на самом деле еще только ждет его в ближайшем будущем: «Возвращался домой вечером. Заметил, что за мной идут три человека… Я достал нож, ударил одного… А те двое, остальные, отобрали нож у меня и… Они близко были, я не смог бы убежать».
Шультес не в состоянии ничего вспомнить. Но он и не хочет ничего вспоминать. Однажды, взявшись за старые семейные фото, он смотрит на них словно невидящими глазами. И такое ощущение, что амнезия ему вовсе не враг. Скорее, помощник. Ведь в беспамятстве Шультесу куда проще раз и навсегда разобраться со временем – развернуть его так, чтобы будущее слилось с прошлым, чтобы время и сама жизнь героя окончательно остановились без всякой возможности начаться вновь или хотя бы продолжиться.
Герои Лунгина тоже ходят по кругу. Начавшись с ограбления банка, «Большая поэзия» завершается другим ограблением. Только в конце Виктор и Лёха уже не герои-инкассаторы, вступившие в бой с грабителями. В сговоре с начальником службы безопасности все того же банка «АБН-Монро» Цыпиным (Фёдор Лавров) бесстрашные инкассаторы сами становятся грабителями.
Поразительно при этом, что дистанция между защитой банковской собственности и ее похищением для героев Лунгина не так уж велика (если она вообще существует). Напоровшись в банке на грабителей, Виктор и Лёха, по сути, видят в них свое собственное отражение, пока еще не вполне проявившееся. Не преступную и алчную свою натуру (деньги для них мусор), но готовность рисковать по-крупному так, чтобы земля уходила из-под ног. «Они хотя бы попытались, а мы?..» – с досадой говорит Виктору Лёха, упрекая в несостоятельности себя, а вовсе не тех, в кого Виктор палил картечью.