«Сквозь осенний лес, который для каждого имеет свою привлекательность, светило вечернее солнце. Свет его, проходя между облетающими деревьями, был ясен и чист. Он уже как бы снизу озарял стволы и ветви, и мягко вспыхивали под его лучами верхушки деревьев, светились листья, застывшие в неподвижности»[257]. Так начинался сценарий Шпаликова о долгой счастливой жизни. Но экранное воплощение сценарной зарисовки внесло существенные коррективы. Приветливый лиственный лес стал в фильме Шпаликова еловым – частоколом голых, уходящих куда-то вверх стволов, ощетинившихся сухими низовыми ветвями. Прошитая наискосок заходящим солнцем чаща преображала свет в туманную дымку, которая как бы втягивала молодых людей, уходящих в глубь кадра. Вместе с ними, удаляясь, шла к автобусу и главная героиня Лена.
Режиссер Геннадий Шпаликов
1966
Странная метаморфоза происходила с ней. В лесу беззаботность без всякого видимого повода резко сменялась тревогой, а мягкая улыбка – непроизвольным взглядом куда-то в сторону. Ее лицо выражало то ли досаду, то ли обиду. Этому неожиданному изменению в настроении героини подыгрывала и музыка композитора Вячеслава Овчинникова. Истончившись в переплетающихся друг с другом мягких нежных звучаниях флейты и арфы, она вдруг обрушивалась с экрана мощным симфоническим аккордом-вихрем. Как будто все в этом фильме разрушилось, даже не начавшись.
Свою первую авторскую киноработу Шпаликов снимал в Ленинграде как гость. Владимир Венгеров, возглавлявший в то время одно из творческих объединений «Ленфильма», пригласил его по дружбе снять режиссерский дебют. Для угасающего оттепельного оптимизма Шпаликова город на Неве оказался более чем подходящей питательной средой. Словно нарочно Питер был послан ему судьбой – город, вознесшийся «из тьмы лесов, из топи блат»[258]. Самая мрачная традиция петербургского миросозерцания, подвластного и «мертвецов голосам»[259], и «трупной мгле»[260], приблизилась к Шпаликову вплотную. Для себя и своей жены, Инны Гулая, сыгравшей в «Долгой счастливой жизни» (1966) роль Лены, ему удалось снять квартиру только у Черной речки, где, как известно, был смертельно ранен на дуэли Пушкин.
Хотел того «человек со стороны» – Шпаликов – или нет, но, кажется, именно его личное соприкосновение с питерским темноводьем и дало на «Ленфильме» толчок историческому унынию. Так или иначе, оно коснулось всех, кто мучительно искал себя в безвременье и на болотистой границе советской империи создал своеобразный полигон для меланхолии и поэтики утраченных иллюзий. Кто-то – по рождению, как Илья Авербах и Алексей Герман, а кто-то – волею творческой судьбы, как выходец из города Горького (нижегородец) Александр Сокуров и свердловчанин (екатеринбуржец) Алексей Балабанов. Ленинградская картина Шпаликова словно предвосхитила ту сумрачную образность, которая сформировала полноценную кинотрадицию – свинцовую питерскую киноволну[261].
Самым романтичным в своих исторических разочарованиях, своем эпохальном неустройстве был Илья Авербах. Его лучшие картины 1970-х – «Монолог» (1972), «Чужие письма» (1975) и «Объяснение в любви» (1977) – стали, по сути, грустной элегией на поминках русской интеллигенции. «Это самый трудный вопрос: был ли я счастлив?» – говорил в «Монологе» главный герой фильма академик Сретенский (Михаил Глузский).
Герои Авербаха – академик Сретенский, учительница Вера Ивановна (Ирина Купченко) из «Чужих писем» (1975), – охваченные порывистой и гибельной музыкой Олега Каравайчука, замирали в недоумении на пороге большой истории. Только в дымке воспоминаний грезились Авербаху образы, отсылающие к цельности и полноте бытия. Так, Филиппку (Юрий Богатырёв) из «Объяснения в любви» (1977) напоминал его прекрасно-туманное детство белый пароход, плывущий после начала Первой мировой войны из Италии в Россию.
Погружение во мрак безвременья не было одномоментным. В «Объяснении в любви» есть две сцены, которые, возможно, послужили для Алексея Германа, снявшего фильм «Мой друг Иван Лапшин» (1984), источником вдохновения.
Прежде всего, это сцена, в которой Филиппок в качестве начинающего корреспондента отдела происшествий оказывался участником штурма воровской малины и нешуточной перестрелки между бандитами и оперативниками.
Почти так же, как волонтер, поучаствовал в аресте банды Соловьева и журналист Ханин у Германа. Но разница в том, что Филиппку у Авербаха еще было дано выйти сухим из воды: один из бандитов готов был выстрелить в него в упор, но, явно пожалев перепуганного недотепу, пальнул мимо. Что же касается Ханина, проявившего неуместную активность во время оперативных действий угрозыска, – бандит Соловьев, не задумываясь, всадил журналисту нож в живот.
Режиссер Илья Авербах
1977