Ведь сближение двух вроде бы родственных эстетических курсов показывает, что даже самый поздний из жизнелюбов-шестидесятников, уже сугубо декоративно мыслящий, Хамдамов все-таки остался союзником витального порыва и был не в состоянии принять как данность неуклонный пессимизм тех «уставших» постоттепельных поколений, которые в конце концов охотно присягнули смерти и словно спасение впустили ее в жизнь.
Хамдамов, конечно, не случайно выбрал в свои героини Литвинову, имидж которой к началу нулевых уже сложился. Именно она, с ее гибельной харизмой и актерской аффектацией, стала в его фильмах «Вокальные параллели» (2005) и «Бриллианты. Воровство» (2010) знаковым элементом общего художественного пространства.
Обладая тонким эстетическим чутьем, Хамдамов очень быстро понял, что время доверчивой наивности стиля прошло. Непревзойденные в своей кукольной восторженности героини Елены Соловей больше не могли быть главным стилевым ориентиром для влюбленного в раритеты художника[278]. Незадачливость сменилась агрессивной навязчивостью стиля, которую именно Литвиновой удалось передать на экране (и удается по сей день) с упоительным, дразнящим хладнокровием.
Хамдамов не мог пройти мимо продиктованного временем опасного и притягательного форс-мажора по имени Рената Литвинова. В его коллекции такого артефакта еще не было. Но не мог он и безоговорочно идентифицировать свое авторское
В картине «Вокальные параллели» Хамдамов предоставил Литвиновой возможность быть главным действующим лицом и конферировать поставленный им фильм-концерт. В исполнении Эрика Курмангалиева, Розы Джамановой, Араксии Давтян и Бибигуль Тулегеновой на экране звучали арии из произведений Глинки, Пуччини, Верди, Брамса, Россини, Чайковского. Вызывающе современной броскости литвиновского конферанса противостояло у Хамдамова классическое оперное наследие – пусть и потрепанное временем. Представленная в деградирующих интерьерах, в унизительном для высокой театральности облачении опера все же сохраняла свое вокальное величие и достоинство. Даже в тот момент, когда Курмангалиев в роли Сусанина являлся в соцартистских тулупе и треухе с кокардой – типичном зимнем обмундировании красноармейца.
Режиссер Рустам Хамдамов
2005
Героиня Литвиновой, предстающая в изысканной, словно консервирующей ее красоту ретроодежде (зауженная юбка, приталенный жакет, небрежно наброшенная на плечи чернобурка), не просто объявляла номера, но как бы атаковала оперную классику, ее заслуженных исполнителей самим своим присутствием. К тому же в конферансах Ведущая томно провозглашала закат культуры: «все цивилизации смертны», «все исчезает». Под конец в подтверждение своего фатального неприятия классики Ведущая притворно возмущалась – обслуживая «вокальные параллели», она даже «ни разу супу горячего… не съела» (ох уж этот живительный суп!) – и кидала лежавшие на фортепьяно яблоки в Эрика Курмангалиева и Араксию Давтян, которые только что восхищали дуэтом из «Семирамиды» Россини. «Заразные, заразные, ненавижу, ненавижу!» – зло выкрикивала героиня Литвиновой, надкусывая смертоносные яблоки, летевшие одно за другим в головы беззащитных певцов.
Но высокое искусство все же оказывалось у Хамдамова сильнее смерти. Чудом возвращенные к жизни Давтян и Курмангалиев пели снова и, надев летные шлемы, отправлялись в туманные небеса на советском истребителе Як-1 времен Великой Отечественной войны. Опера у Хамдамова не поддавалась на некропровокации и под конец фильма одаривала своих ценителей дуэтом Лизы и Полины из «Пиковой дамы» Чайковского.
Короткометражка «Бриллианты. Воровство» была еще более красноречивым образцом хамдамовского ответа на стилевой вызов Литвиновой. На этот раз Хамдамов представил ее во всем белом и украсил белокурыми голливудскими локонами. Украшением можно было считать и сделанный из газеты «Известия» длинный нос на резинке, который напоминал чумные венецианские маски (Medico della Peste).
Женщина с длинным носом, которую играла Литвинова, сначала безуспешно кормила капризного ребенка («Я тебя умоляю. Ради всего святого»), а потом из той же тарелки уже более успешно – серебристо-белого ретривера. Но главным объектом ее внимания был старый ламповый приемник, в который она постоянно совала свой длинный бумажный нос. Не слишком опасаясь высокого напряжения, женщина с носом соединяла зубами концы электропроводки, заставляя ее угрожающе искрить.