Есть определенная авторская тенденция в том, что названия многих фильмов, собранных под общей крышей цикла «Дау», – это имена собственные: «Наташа», «Катя Таня», «Саша Валера», «Никита Таня», «Нора сын» и т. п. И даже там, где в названиях имен нет, они как бы подразумеваются. Например, «Смелые люди» вполне могли бы быть поименованы «Андрей Даша», а в название фильма «Конформисты» буквально просятся имена главных героев – Лёша и Федя.
Заданную Хржановским[318] модель названия, основанного на именах, отличает то, что все они не паспортные, не пафосные, а краткие и пригодные прежде всего для бытового общения.
Оказавшись заглавными, имена-простушки еще как бы не успели остепениться. Они даже не были никак разделены между собой синтаксически (запятые, точки) и возникали как некие единые сгустки вырвавшейся из-под спуда персональной энергии аутсайдеров.
В равной степени новичками выглядят на первом плане не только представители сферы обслуживания, эти оптимальные для эпохи оттепели
Режиссер Илья Хржановский*
2020
Непрофессиональные актеры, снимавшиеся у Хржановского*, даже не пытались воспроизводить на экране то, что принято называть драматургией характера. Дефицит актерского мастерства они с лихвой компенсировали эмоциональным напором, доведенным до откровенной экзальтации, агрессии, эксгибиционизма. Именно такое беспутство и требовалось от исполнителей для того, чтобы показать «нашествие варваров», чтобы реванш «отверженных» неминуемо привел мир на экране к закату и вырождению жизни.
При этом расторможенность в любом случае одерживала верх над сдержанностью. В фильме «Смелые люди» разбитная Даша настойчиво требовала, чтобы ее партнер Андрей Лосев (Андрей Лосев), нерешительный и закомплексованный ученый, послал своего назойливого коллегу Лёшу (Алексей Блинов) «на х…». В конце концов Андрей это нехотя делал. Разнузданность иной раз доходила и до того, что даже буфетчице Ольге (Ольга Шкабарня) с крайне пониженным уровнем социальной ответственности приходилось совестить и останавливать ученого Блинова, пытавшегося во время очередной пьянки-гулянки на глазах у американского гостя – нейробиолога Джеймса Фэллона (Джеймс Фэллон) затолкнуть под стол раздвинувшую ноги и хохочущую рыжую Алину (Алина Алексеева).
Режиссер Илья Хржановский*
2020
Среди именитых гостей Института, которые играли самих себя, значились всемирно известные режиссеры Питер Селлерс и Ромео Кастеллуччи, знаменитые физики Карло Ровелли и Дэвид Гросс, художница-акционистка Марина Абрамович, композитор Владимир Мартынов и многие другие. Но, оказавшись в вязкой среде, и они, реальные знаменитости из реальной жизни, были вынуждены включиться в происходящее, в той или иной форме выражая свое отношение к пиршеству хаоса.
Композитор Мартынов, например, после его концерта в Институте вступал в сцене застолья в конфликт с подвыпившим физиком Блиновым. Жена Мартынова – скрипачка Татьяна Гринденко – смотрела на распоясавшегося Блинова с недоумением. А вот американский нейробиолог воспринимал все эскапады Блинова и рыжей Алины под столом с нескрываемым удовольствием: «I like this».
В «Дау» был реализован и вариант по-настоящему активной интеграции в стихию «непослушания», когда прямо из-за стола некто, то ли изображающий видного западного гостя-ученого, то ли действительно им являющийся, отправлялся в спальню и вступал в показанный предельно откровенно и детально половой акт с заведующей институтским буфетом Наташей (Наталья Бережная).
Порнографический, а подчас и садомазохистский статус многих сцен в «Дау» был связан не столько с их сексуальным содержанием. Порно обозначало тот предел/беспредел, до которого доходил, мог дойти разверзшийся на экране хаос. В этой среде герои почти полностью теряли контроль над собой и потребность в идентичности как таковую.
«Теперь я полностью сомневаюсь, что я – это я», – говорил физик Федя (Федор Софронов), один из двух главных героев «Конформистов». Этот фильм почти ничего не сообщал о социально-историческом конформизме Лёши и Феди, но зато ясно изобличал их конформистскую генетику, их изначальную преданность хаосу.
Периферия в «Дау» рвалась в центр вовсе не для того, чтобы преодолеть внутреннюю неопределенность и обозначить в жизни свое присутствие. Такое могло произойти разве что у Хуциева в «Заставе Ильича» с кондуктором Катей.