В контексте «Дау» даже выверенный научный эксперимент, который вроде бы можно было считать проявлением рационального начала, оказывался, по сути, опытом, идентичным в своей кровожадной деструктивности бесчинствам и зверствам сорвавшегося с цепи комсомольца-погромщика Максима (его роль сыграл реальный неонацист Максим «Тесак» Марцинкевич, позднее погибший в заключении). Снафф-хладнокровие, с которым руки ученого-экспериментатора отрезали ножницами на крупном плане голову подопытной крысе, отчетливо перекликалось в «Дау» с убийством свиньи, которую Максим, тренирующий собственную беспощадность, безжалостно резал вместе с комсомольскими единомышленниками-сообщниками.
Важнейшим показателем происходившего в Институте преображения осмысленной жизни в хаос можно считать такое явление, как
Никакой перезарядки родившихся в изощренном уме Дау установок при этом не требовалось. Свободная любовь, любовь втроем, десакрализация супружеской постели, в которой всегда может иметь место и прелюбодеяние, – все эти навязанные великим физиком Дау его жене Норе представления и сами по себе свидетельствовали о деградации, о злокачественных изменениях в жизнеустройстве. Но необузданную инфернальную силу эти представления приобретали, только когда их принимала на вооружение Нора, рвущаяся из грязи в князи. Она воплощала в «Дау» настоящее бесстыдство, которое ее, хабалку Нору, а вовсе не великого Дау, делало главной фигурой в бурной институтской вакханалии.
Именно Норе была посвящена бо́льшая часть отснятого в Институте полезного метража. Именно ей принадлежало и право спровоцировать моральный коллапс. Прервав из ревности совокупление сына Дениса (его роль исполнил фрик-певец Николай Воронов, автор хита «Белая стрекоза любви») с домработницей Аней (Анна Волкова), Нора сама начинала энергично овладевать Денисом так, что факт инцеста уже ни у кого не мог вызвать никакого сомнения. Особый цинизм этого гибельного события был связан с тем, что утративший к этому моменту всякую интеллектуальную и физическую силу беспомощный старик Дау был принужден, в полном соответствии с мстительным замыслом Норы, слышать из-за стены все отзвуки ее глумливых утех с их сыном, который, несмотря на достаточно зрелый возраст, остался капризным ребенком с особенностями развития.
Режиссер Илья Хржановский*
2020
Норе была посвящена большая часть отснятого метража*
Пожалуй, единственный персонаж в «Дау», которого можно было хоть как-то рассматривать в героической номинации, – это ученый с мировым именем Дмитрий Каледин, которого сыграл ученый-математик с мировым именем Дмитрий Каледин. И дело, конечно, не в том, что Каледин у Хржановского* становился на какой-то период директором Института, и тем более не в том, что на его пиджаке сияла золотая звезда «Героя социалистического труда». Эти признаки лидерства в общем художественном контексте «Дау» способствовали скорее выгоранию героического и соединению героя с институтским большинством, одержимым смертоносными помыслами.
Почти так же, как Дау оказывался в подчинении у Норы, Каледин подчинялся официантке Оле, до того переспавшей в Институте, кажется, со всеми, кто был готов воспользоваться ее доступностью.
Похожим на реального героя делала Каледина его одержимость наукой. Эту одержимость трудно было не оценить, особенно в те моменты, когда с мелом в руке Каледин фонтанировал формулами у доски или когда он, несмотря на плохое произношение, бойко, демонстрируя хороший словарный запас, дискутировал о науке по-английски с заморскими гостями. В эти минуты Каледин, исполняющий роль Каледина, кажется, понимал своего героя лучше всего и охотно с ним солидаризировался.
Во вдохновенном Каледине, забывающем в науке о себе, даже было что-то от пламенного шестидесятника Гусева из «Девяти дней одного года», мечтавшего о мирном термояде. Вот только в «Дау» мечты Каледина принципиально отличались от тех, что владели умами и физиков, и лириков в оттепельные времена. В доверительном разговоре с куратором Института от органов безопасности, а затем и с директором Института по фамилии Ажиппо́ (его сыграл реальный сотрудник службы исполнения наказаний Владимир Ажиппо) Каледин увлеченно развивал теорию множественных вселенных. Институту, по мнению Каледина, предстояло стать искупительной жертвой глобального обновления, большого взрыва: «Мы запускаем очень сложную резонирующую квантовую систему… Центр… по запуску проекта должен быть немедленно изъят из картины вообще. Иначе мы как наблюдатели будем воплощать наши ожидания, тогда как на самом деле мы хотим воплотить то, что мы пока предсказать не можем».