Известный немецкий военный стратег первой трети XIX века Карл фон Клаузевиц, считающийся также идеологом «тотальных войн» XX века, утверждал, что «война есть продолжение политики иными средствами». Но он и представить не мог, насколько справедливым окажется его афоризм после всех предсказанных им мировых войн не в прямом, а в обратном прочтении:
«Линию боевого соприкосновения» можно было различить даже в не имеющем прямого отношения к военным действиям вечном, но в 1960-е особенно остром споре отцов и детей, даже в споре физиков и лириков, даже в споре о картошке и репе, который вели почти как поединок не на жизнь, а на смерть главный герой фильма «Застава Ильича» Сергей Журавлев и безымянный гость на вечеринке, выразительно сыгранный молодым Андреем Тарковским.
Режиссер Марлен Хуциев
1964
Их спор о корнеплодах возникал в рамках более общего спора о вещах, про которые можно говорить всерьез. И позиция Сергея была предельно, как в бою, ясна: «Если нет вещей, о которых можно говорить всерьез, тогда, наверное, вообще не стоит жить». А среди тех ценностей, к которым он относился серьезно, Сергей, кроме революции, гимна «Интернационал», репрессий 1937 года, войны и погибших отцов-солдат, называл еще и картошку, «которой мы спасались в голодные годы».
«А как вы относитесь к репе? Вы мне не ответили», – подскакивал к Сергею со своим провокационным вопросом герой Тарковского. За этот дерзкий выпад он тут же получал пощечину от нервной барышни (Ольга Гобзева) с говорящим именем Вера. Даже вопрос о номере ее телефона Вера воспринимала как приглашение к интимной близости («Я замужем»). В результате гость-провокатор и сам испытывал явное чувство вины. Мучительно приглаживая свою стрижку-ежик, он признавался, что сказал эту гадость «автоматически».
Однако «автоматизм» героя, сыгранного Тарковским, был на самом деле внутренне мотивированным. Гость не был просто дежурным ерником-циником на вечеринке, вопрошающим о репе и с тем же успехом утверждающим, что «к родителям надо ходить в гости и занимать у них деньги». Герою Тарковского было дано право и на осмысленный, не менее воинственно позиционный, чем тост Сергея «за картошку», пассаж: «Тост под барабан, опытные ораторы пробивают кулаком трибуну».
Гость был тоже вовлечен в политику, но только как оппонент Журавлева (не путать с желанием быть вне политики). Изображая гостя на вечеринке, Тарковский, по сути, сыграл себя, и можно предположить, что у его эпизодического персонажа где-то за кадром существовала и более убедительная, чем просто работа на отыгрышах, позиция в споре с Сергеем. Ну скажем, стремление защитить от барабанов и барабанщиков, труб и трубачей право «лепетать про лепесточки и листочки», как охарактеризовал кредо своего коллеги Кончаловский.
Герой Тарковского явно устал от барабанов и трибун, но совсем не той окончательной усталостью, которая накроет через десятилетия мальчиков иного века с их угрюмым стремлением к дауншифтингу – на берегу быстрой северной реки (как у Хлебникова) или под солнцем Гоа – мирового центра эскапизма.
Сегодня, как ни странно, бегство от политики может оказаться и бегством в политику. Но только уже не в живую, а в виртуальную (ТВ, YouTube, соцсети). Эта самодовольная, форсированная политика, политика навзрыд, чаще всего обусловленная не столько коренными историческими интересами, сколько креативной волей более или менее одаренных провокаторов-модераторов. Навыков игротехника, как правило, бывает достаточно для того, чтобы резко перейти от шаловливости, свойственной заигравшимся детям, к откровенно военной терминологии и даже к прямым, уже совсем не виртуальным военным действиям в какой-нибудь гибридной схватке.
Мир и война постепенно утрачивают свои ясные статусные характеристики, и в общем ажиотаже наплодилась «тьма охотников», сознательно или невольно делающих тонкую красную линию между войной и миром все тоньше. Ради хайпа вдали от линии огня, где льется реальная кровь, можно порассуждать об СССР – плохо или хорошо, что он развалился, – и о революции 1917 года, и о миллионных жертвах Второй мировой. Выигрывает чаще всего тот, кто громче и решительнее других назовет оппонента фашистом.
В зависимости от конкретных исторических обстоятельств политический контекст может быть менее и более активным, но приверженность истинных шестидесятников именно политическому взгляду на мир остается неизменной, даже если, как в момент выхода на экраны фильмов «Грех» и «Француз», политика ненадолго ослабляет свою железную хватку.