Отдаленные последствия. «Грех», «Француз» и шестидесятники полностью

Неудивительно, что в эпохе Высокого Возрождения Кончаловский увидел не триумф эстетики и художественного гения, как традиционно принято считать, а прежде всего жестокую, переходящую в локальные вооруженные столкновения схватку за власть, за жизнь противоборствующих кланов делла Ровере и Медичи. А как частный случай этого противостояния – борьбу за рынки сбыта мрамора (этой «нефти» эпохи Возрождения). Владелец популярного каррарского месторождения маркиз Маласпина (Орсо Мария Гуэррини), сотрудничающий с семейством делла Ровере, соперничает с семейством Медичи, владеющим месторождением мрамора в Пьетрасанте – разведанным, но еще не известном на рынке.

Микеланджело не на словах, а на деле постигает у Кончаловского реальную силу и значимость этой борьбы в своей жизни. Сначала он получает от Маласпины грозное предупреждение («Будь осторожен!»), а потом в назидание мраморная группировка Маласпина – делла Ровере осуществляет с особым цинизмом кровавое убийство молодоженов в первую брачную ночь: ученика великого мастера Пьетро (Франческо Гаудьелло) и его избранницы, дочери бригадира каррарских каменотесов Марии (Александра Дейнега).

«ГРЕХ»

Режиссер Андрей Кончаловский

2019

Микеланджело усердно сватал молодых и на свадьбе – пожалуй, единственный раз в фильме – пытается забыть все заботы и погулять от души. Но связанное с большой итальянской политикой XVI века убийство молодой пары безжалостно губит витальный настрой мастера. Он в прямом смысле прижат к стенке и, перепачканный чужой кровью, смотрит на нее в шоковом отупении, как в пустоту. В этот момент за его спиной и появляется спасительный призрак Данте.

Все козни и уловки в борьбе за большие деньги заказчиков, будь то гробница папы Юлия II для делла Ровере или фасад базилики Сан-Лоренцо для Медичи в фильме, разумеется, тоже имеют отношение к политике. Превратности ренессансного арт-рынка могут довести героя до отчаяния, как в истории с его отравлением (возможно, и мнимым), и даже до глубокого кризиса, как в истории с трехдневным голодным затвором Микеланджело в своей комнате. Но малая, прикладная культурная политика у Кончаловского – это лишь отголоски битвы на переднем краю, настоящей большой исторической драмы, в контексте которой истинный автор-шестидесятник только и может представить своего персонажа Героем.

Именно страшное, злодейское – кровь аж капает на Микеланджело с потолка, – вторжение большой политики в жизнь мастера приближает его к пониманию высоких смыслов бытия – к осознанию своей глубочайшей внутренней враждебности, оппозиционности по отношению к сильным мира сего. Оппозиционности, мучительной и трудной тем, что противостоять силе сильных и самому стать силой, ввязавшись в схватку влиятельных кланов, Микеланджело, каким показывает его Кончаловский, не в состоянии – по природе, по призванию.

В «Грехе» героизм для Микеланджело – это и дистанцирование от всех политических сил (от греха подальше), и попытка сохранить себя, свой дар под прикрытием силы, с ее разрешения и под ее неусыпным контролем.

Весь фильм к тому и ведет, чтобы пробудить сочувствие к герою, героизм которого не в том, чтобы бросаться на штыки. Симпатию должен вызвать измученный нахохлившийся воробушек-Микеланджело, конвульсивно порхающий в попытке спастись от кошачьих лап, то бархатно пушистых, то по-звериному когтистых. Этот воробушек неспособен ни контролировать происходящее, ни тем более управлять им. Особенно когда большая политика становится тотальной угрозой самому Микеланджело. Воробушек-Микеланджело восхищает не участием в схватке, а своей способностью жить и творить в прифронтовой полосе, несмотря ни на что.

Конечно, Кончаловский, с его и по сей день завидной мужской статью великолепного идальго в широкополой шляпе, гораздо меньше похож на затравленного воробушка, чем вечно испуганный, скрюченный Микеланджело, сыгранный Альберто Тестоне. Но никакие деликатные авторские намеки на внутреннее родство со своим главным героем не нужны, чтобы распознать общность в главном – в отношении к большой политике, решающей судьбы людей. Кончаловский старается держать с ней ухо востро.

Еще в 1964 году сыгранный им в «Заставе Ильича» эпизодический герой со звучным именем Юрий Долгорукий заблаговременно покинул территорию, которая почти сразу после его ухода стала местом жесткой политической разборки яростных шестидесятников.

«ЗАСТАВА ИЛЬИЧА»

Режиссер Марлен Хуциев

1964

Быстро сориентировался и сам Кончаловский, когда 21 августа 1991 года, покидая Москву, осажденную бронетехникой ГКЧП (почти как Микеланджело Флоренцию, осажденную войском принца Оранского в 1527 году), дал в аэропорту Шереметьево-2 интервью корреспонденту телепрограммы «Взгляд» Константину Эрнсту. Кончаловский тогда признался: «Я уезжаю, потому что я боюсь. Меня всегда обвиняли в том, что я далек от политики, что я не с правыми, не с левыми… Мне не хватает партийности: левой, правой – любой… для того, чтобы примкнуть к какому-то лагерю».