Демонстрация у Хуциева была не просто фоном второй случайной, но уже более основательной (в отличие от первой автобусной) встречи главных героев. По сути, демонстрация их венчала. Разве могли бы Сергей и Аня вообще сблизиться, соединиться, если бы участники праздничного шествия – друзья Сергея – не отвлекли других участников – друзей Ани, – всучив им носилки с огромным, обклеенным разноцветными флажками картонным
Режиссер Марлен Хуциев
1964
Демонстрация и была гарантом устойчивой совместности героев, именно она не позволила им разбежаться. Ведь Аня хотела догнать своих, но Сергей удержал ее. «Мне придется закричать», – сказала Аня. «Вы можете крикнуть только “ура!”», – улыбнулся в ответ Сергей. «Ура!!!» – весело закричала Аня, и демонстрация неожиданно дружно ответила ей громогласным «ура!» так, будто бы кричала молодым «горько!».
Первый неловкий поцелуй на лестнице в Анином подъезде после долгой, длиной в первомайский день, прогулки по праздничной Москве не заставил себя ждать. Но что этот классический знак взаимного расположения мог добавить к тому главному, что уже случилось на демонстрации, когда
Режиссер Марлен Хуциев
1964
Наверное, было бы ошибочно ставить акцент в этой фразе, как это обычно делают, на слове «хорошо»: не так уж безоблачно хорошо все было в жизни автора в тот момент, когда у него родилась эта фраза.
По свидетельству первой жены Шпаликова Натальи Рязанцевой[70], он сочинил эти строки буквально у нее на глазах. Они случайно встретились в Лаврушинском переулке, уже после развода, в Сберкассе, где сценаристам платили «потиражные». Потом была прогулка по набережной в Замоскворечье. Шпаликову, как всегда замученному «договорами, долгами, режиссерами», как видно, очень не хотелось ехать на студию. Там его уже ждали с нетерпением, чтобы начать запись песни Андрея Петрова к фильму «Я шагаю по Москве». «Морщась и конфузясь», Шпаликов прочел Рязанцевой несколько строчек из стихотворения, про которое он уже давно сказал режиссеру Георгию Данелии: «Готово!» Никакой уверенности в результате у Шпаликова не было.
Тем не менее этот не слишком благоприятный личный фон вовсе не мешает торжествовать и теперь, через много лет, заразительному оптимизму – «все… хорошо», «нормальный летний дождь» и т. п.
Режиссер Марлен Хуциев
1964
Объяснение этого парадокса, видимо, в том, что поэтическая строка всем своим существом была устремлена у Шпаликова вовсе не к слову «хорошо». Важно другое – все хорошо бывает только «на свете» (вот она, предсказанная еще погибшим Павлом Коганом «всесветность» «мальчиков иных веков»). Хорошо может быть только в открытом, необозримом жизненном пространстве, которое самой своей необозримостью только и способно растворить и преобразить в
Специфика отношений с
О том, как отстраивалась геометрия интересов частного и общего в кинематографическом пространстве 1960-х, отчетливо свидетельствует все тот же эталонный для своей эпохи фильм Шпаликова и Хуциева «Застава Ильича». В частности, несколько эпизодов, в которых друг главного героя Сергея Николай (Николай Губенко) общался в трамвае с девушкой-кондуктором (Людмила Селянская). Она весело заигрывала с Николаем (еще один «друг мой, Колька»), и во время последней их встречи они вместе приходили к выводу, что названия остановок («Гастроном», «Школа», «Проектировочная», «Клуб имени Мухина»), которые девушка первое время путала, надо было просто выучить наизусть: «Как стихи», – подсказывал Николай.
После этого разговора герои начинали смущенно читать – навстречу друг другу – самодельные стенгазетные строчки, как бы подтверждая этой поэтической перекличкой тот поколенческий вотум доверия, который быстро снимал все возможные преграды на пути частного к общему, к жизни в целом.