Однако случайная встреча смирновских героев с Наташей была в общем образном контексте совсем не случайной, а в каком-то смысле и важнейшей кульминацией всей истории. Ведь, расставшись со своим никудышным ухажером-сверстником из «Москвича», Наташа (а вместе с ней и автор фильма) явно отдала предпочтение тем, кто пришел на подмогу – не только незадачливому Петьке, но и жизни, – из героического военного прошлого.
Фиаско героя-современника, так или иначе не справившегося с перегрузками эпохи застоя, потребовало решительных мер. И если Кончаловский сделал ставку на поэтическое забытье, то не склонный к психоделике и изыскам жанра visione Смирнов попытался обратиться, что называется, к «помощи зала», к помощи
Режиссер Андрей Смирнов
1971
Но кто бы еще мог по-настоящему откликнуться на SOS потерпевших, если не те
Для изуверившегося, но окончательно не сдавшегося шестидесятника Смирнова несгибаемость харизматиков-ветеранов как раз и послужила главным и единственным человеческим упованием в неблагоприятных обстоятельствах.
Поколение победителей – те, кто выжил, – тоже оказалось спеленатым временем по рукам и ногам. Смирнов, воспитанный в доме неутомимого заступника ветеранов, писателя Сергея Смирнова, не раз видел, как благодаря отцу возвращаются к жизни те, кто, казалось бы, уже окончательно был выброшен на обочину. Андрей Смирнов сделал ставку на отцов-победителей из «непромокаемого» отдельного десантного батальона, поверил в их способность вновь наполнить жизнью вялое прозябание.
Усомнившись в героических возможностях своих современников, Смирнов выдвинул на главные роли ветеранов. Но это не означало, что он попытался вылечить правдой «непромокаемого» поколения победителей правду шестидесятников, безнадежно промокших под «нормальным летним дождем».
Смирновские ветераны совсем не были похожи на отцов-мстителей, подобных григорьевскому Дронову из «Отцов» или карающему говорухинскому снайперу Афонину из «Ворошиловского стрелка». Сцена, в которой бывшие десантники дерутся в ресторане с молодыми наглецами, была прописана в сценарии Трунина, но в фильм не вошла.
В «Белорусском вокзале» Смирнову менее всего хотелось с опозданием потрафить Хрущеву и выполнить его давний наказ авторам «Заставы Ильича»: силами проверенных жизнью ветеранов научить шестидесятников уму-разуму («как жить»). В начале 1970-х советская установка на поучение несмышленого настоящего героическим прошлым была для Смирнова так же неприемлема, как и в разгар неуемной оттепельной самостоятельности «детей войны», предпочитавших наставлениям неизведанность.
Казалось бы, образ военной династии и неувядающей боевой славы отцов, которые окормляют молодежь, не вызывал у Смирнова явного отторжения. Герой войны генерал-лейтенант Пухов («форсировал Одер») приходился тестем другому герою войны, покойному полковнику Валентину Матвееву. А преемником-внуком Пухова был молодой офицер Владимир, сын Матвеева, который прилетел на похороны отца из далекого северного гарнизона – все равно что с новой передовой («из-за метели в Диксоне застряли»).
Режиссер Андрей Смирнов
1971
Песня медсестры Раи была ее главным лекарством, спасающим от ветеранской летаргии
Образцовая формула советской преемственности, заданная сценарием, у Смирнова присутствовала, но была оттеснена на периферию сюжета. Режиссер явно не был готов к тому, чтобы присягать устойчивым представлениям о боевых традициях и воинской славе. Наоборот, глава династии, ее кряжистое корневище – генерал-родоначальник (Никифор Колофидин), кажется, только для того и появлялся в начале картины, чтобы переговорить с внуком-офицером подобающим моменту торжественным траурным шепотом и предъявить свое статусное величие. Даже друзьям-однополчанам Матвеева Пухов аттестовал себя с неуместной в домашней, нестроевой обстановке чванливой важностью: «Генерал Пухов».
На поминках зятя Пухов беспрерывно подчеркивал свое генеральство и ни одного непротокольного слова о покойном сказать не мог – одни только политизированные клише: «коммунист и солдат», «добреньким он не был», «он был прям и суров». В поминальном слове генерала звучала и такая патетическая, почти поэтическая фраза: «Он был настоящий боец, которого не смогли сломать поражения и не развратили победы».