Отдаленные последствия. «Грех», «Француз» и шестидесятники полностью

В отличие от этой жизнеутверждающей, позитивной дедраматизации, ослабленная сюжетика в послевоенном западном кино была негативной и свидетельствовала о глубочайшем разочаровании и недоверии к жизни, а часто и о прямом расторжении договора с ней – о погружении в ту нарастающую драматическую летаргию, которая постепенно притупляла даже самые острые переживания и сюжетные повороты безразличием «последнего дыхания».

Годаровский Пуакар любил и море, и горы, и город, но любовь к жизни все же была для него подобна неосуществимой мечте. Между грустью и небытием он выбирал небытие (диалог с Патрисией). У Антониони на драматический паралич и прижизненное несуществование обрекала героев их знаменитая некоммуникабельность. А в фильме Федерико Феллини «Сладкая жизнь» (1960) герой по фамилии Штайнер (Ален Кюни) хладнокровно убивал себя и своих детей, чтобы никого не подвергать ничем не оправданному риску дальнейшего существования.

«Бытие к смерти» – эта экзистенциальная максима Мартина Хайдеггера[134] оказалась после войны чем-то вроде девиза повседневной жизни. Опыт главного героя «Сладкой жизни» журналиста Марчелло Рубини (Марчелло Мастроянни) доказывал, что несуществованием могло стать и самое буйное существование, равносильное прожиганию жизни и ее почти сознательному уничтожению, затаптыванию в ничто собственными силами.

Марчелло был бы и рад откликнуться на зов живой жизни, на что-то такое естественное, что неразборчиво долетало до него в финале картины из уст Паолы (Валерия Чанготтини). Случайная юная и прекрасная девушка – другая, – она рвалась на авансцену со второго плана и пыталась привлечь Марчелло на свою солнечную сторону бытия. Но Марчелло так и не смог расслышать, разобрать адресованный ему жизнью призыв. Разделявший его и Паолу небольшой морской залив не позволил. Так или иначе, Марчелло было по пути не с ней, а с чужими – участниками бесконечных, постылых для него вечеринок, которые удалялись по безлюдному пляжу в противоположную от Паолы сторону.

У Феллини эфемерность, почти призрачность Паолы подчеркивала несовместимость этого образа и авторской надежды на возвращение героя к живой непредсказуемой жизни. Что же касается оттепельного кино, то похожие на Паолу своей природной диковатой органикой героини – Таня Сабанеева, сыгранная двадцатилетней Галиной Польских в «Дикой собаке Динго» (1962), Галя Волынская, сыгранная шестнадцатилетней Жанной Болотовой в фильме «Дом, в котором я живу» (1957), или Инка, сыгранная в том же возрасте Натальей Богуновой в картине «До свиданья, мальчики» (1964), – были естественным образом включены в тот земной, материальный мир, обитатели которого были твердо уверены, что смогут жить по неписаным звездным законам.

«ДО СВИДАНИЯ, МАЛЬЧИКИ»

Режиссер Михаил Калик

1964

Шестидесятники получили в наследство от поколения победителей все возможные исторические травмы и все те трагические нестыковки в отношениях я и мы, которые вскрыл и которыми изобиловал кровавый XX век. Но «мальчики иных веков» действительно больше смотрели в небо и на звезды, на «билет, пробитый звездным компостером», как у Василия Аксёнова в «Звездном билете», а не себе под ноги. После Освенцима, после ГУЛАГа эти мальчики не разуверились в жизни, а, наоборот, воспряли и стали жить взахлеб той веселой компанейской жизнью, в которой другие (за редким исключением) – все свои и нет ничего лучше для я, чем безоговорочно довериться мы. Прививку от благодушного коммунального идеализма шестидесятники как будто и не получили.

Они держались на счастливой витальной волне именно благодаря тому, что хранили свое «всесветное» общежитие в первозданном, почти эмбриональном состоянии. Спасало их то, что они осмотрительно не доводили свои благие общественные начинания до идеологической окончательности. Она неминуемо вернула бы их к оставившему свой тяжелый след в истории социальному доктринерству. Даже вступая по необходимости в КПСС, шестидесятники сколько и как могли решительно настаивали на своей неангажированности и беспартийности. Не случайно же, собравшись говорить на встрече в Кремле 7 марта 1963 года «о самом главном», Вознесенский, рискуя головой, сказал прежде всего о том, что он не член Коммунистической партии. И не тем была хороша для оттепели знаменитая строчка Окуджавы о «комиссарах в пыльных шлемах», что возвращала в обиход коммунистические идеалы, а тем, что доводила их до той девственной до-идеологической чистоты, которая почти полностью избавляла эти идеалы от всех превратностей исторической практики.

«ДОМ, В КОТОРОМ Я ЖИВУ»

Режиссеры Лев Кулиджанов и Яков Сегель

1957

Пожалуй, один удаленный, раритетный и, соответственно, почти нетоксичный образ животворного мы нашел в своей знаковой для оттепели книге «Фильм без интриги»[135] кинокритик Виктор Дёмин.