Герой «Долгой счастливой жизни» Виктор, как и полагается шестидесятнику, попадал в кадр прямиком из дальних странствий, проездом к маме в Куйбышев из трехмесячной экспедиции на Курилах, где «горы как на Луне». И по всем законам оттепели Виктор случайно встречал в автобусе девушку Лену. А дальше происходило нечто вроде падения с той самой Луны на землю. В ответ на ухаживание случайного попутчика (любовь первого взгляда) Лена простодушно приходила к нему в гостиницу с вещами и маленькой дочкой Лизой – «чего ждать, раз решено». Лена была готова ехать с Виктором «куда угодно», жить вместе с ним «долгой счастливой жизнью». «Я хочу и ему, и себе счастья. Долгого счастья», – говорила Лена на камеру, обращаясь непосредственно к зрителю.
Режиссер Геннадий Шпаликов
1966
Присев перекусить и выпить на дорожку в летнем кафе вместе с Леной и ее дочкой, герой, никогда не теряющий бодрости духа и чувства юмора, вдруг мрачнел и словно сдувался, встретившись не столько даже с Лениной наивной решительностью, сколько с жизнью как таковой, ее реальной перспективой и продолжительностью. За три месяца погружений в Тихий океан, где «чисто, свободно и рыба свежая всегда есть», где «лет через сто все человечество будет жить», Виктор от жизни капитально отвык. Он специально купил заводную бритву «Спутник», чтобы бриться «в самолете, на пароходе, в тайге, в тундре, в пустыне, даже среди нанайцев, лишенных временно электричества», и вдруг Лена напомнила ему о существовании унылой бытовой реальности: «Ты чего босиком-то, обуйся, простынешь».
Конечно, можно осуждать Виктора за малодушие и даже говорить о его несостоятельности как героя, но проблема в фильме Шпаликова куда серьезнее: на глазах у зрителя катастрофически рушилось само поколенческое представление о героическом. Жажда жизни становилась почти по медицинским показаниям несовместимой с реальностью. И Виктор не просто позорно, а панически, как человек, вдруг ощутивший свою абсолютную неуместность в том мире, где еще вчера жил с удовольствием, с куражом, спасался от Лены бегством. Не от грядущей жизни с ней, а от обыденности.
Воспользовавшись, наверное, самым нелепым, учитывая эпохальный масштаб расставания с Леной, предлогом, Виктор говорил: «Мне позвонить надо». С этими словами он словно выпадал из кадра. Потом мы видели его уже со спины на общем плане –
На излете – не только сюжета, но и фактически всей оттепели – Шпаликов попытался вернуться к тому заветному для него образу случайной девушки-кондуктора, которая в «Заставе Ильича» так легко выравнивала настроение героя. Но то, что было возможно в начале 1960-х – в живой, переходящей в поэтическую перекличке друга Кольки с кондуктором трамвая Катей, – обернулось в 1966-м глухой тоской несовпадения. Попытка ставшего мрачнее тучи Виктора хоть как-то оживиться, хотя бы одними глазами улыбнуться в автобусе девушке-кондуктору под вроде бы вновь пробуждающуюся мелодичную лирическую тему не получала в фильме развития. Его взгляд обрывал монтажный стык с притемненным кадром, в котором кондуктор смотрела куда-то вбок. Контакта не было.
Эта девушка-эпизодница –
Знаменательным для начала 1960-х был ученый спор Валерия Ивановича (Михаил Козаков) и Николая Ивановича (Евгений Евстигнеев), разразившийся на свадьбе Гусева и Лёли в «Девяти днях одного года». Валерий Иванович говорил о скором путешествии в глубины Галактики «для начала на пятьсот световых лет», и последнее слово оставалось в фильме за ним: «Когда Циолковский проектировал свою ракету, то в ресторане “Яр” сидели ученые-скептики… и на салфеточках доказывали, что он – сумасшедший. Однако летаем…» Но в перспективе более долгосрочной, чем «девять дней одного года», простые расчеты скептика Николая Ивановича оказывались ближе к реальности, чем мечты и туманы Валерия Ивановича.
Режиссер Михаил Ромм
1961
Мечты о космосе – 500 световых лет для начала
«…Для облета части Галактики в разумный для человеческой жизни срок… потребуется 1022 тонн самого современного экстрагорючего, – говорил Николай Иванович и не без иронии добавлял: – Справка – наша планета весит несколько меньше. Счастливого пути!»
«Прекрасное далёко» оказалось при ближайшем рассмотрении скрытым в глубинах Галактики гораздо дальше, чем это можно было представить на пике оттепели.