В «Заставе Ильича» после эпизода в Политехническом музее зрители и только что выступавшие перед ними поэты, не переставая что-то шумно обсуждать и спорить, спускаются к выходу по широким лестничным пролетам. Когда оттепель закончилась, почти так же (минус атмосфера общего единодушия) стали массово расходиться, покидать кадр и те многочисленные
У таких режиссеров, как Кончаловский и Смирнов, мир и по сей день словно по инерции еще густонаселен. В их картинах заселение происходит как бы само собой, к удивлению самих авторов, продолжающих подсознательно воспринимать мир как мiръ: «Когда мне второй режиссер Ирина Третьякова сказала, что в фильме 179 персонажей, я изумился», – не без удовольствия отметил после выхода на экраны «Француза» Андрей Смирнов.
Режиссер Марлен Хуциев
1964
Похвастаться подобным количеством персонажей могут сегодня разве что многофигурные по самой жанровой своей принадлежности киноэпопеи вроде «космических залетов» Федора Бондарчука «Притяжение» (2017), «Вторжение» (2019) или спортивно-патриотические фильмы с участием студии «ТриТэ» («Легенда № 17» (2013), «Движение вверх» (2017)). Что же касается отечественного авторского кино XXI века, уже много лет лелеющего сумрачную растерянность и безысходную тоску, доставшиеся ему в «наследство по прямой» от разочарованных шестидесятников, то пространство этого кино более всего похоже на ту самую американскую пустыню Блэк-Рок, так и не дождавшуюся своего фестиваля Burning Man, раз в год хотя бы пытающегося ее оживлять своим показным задором.
Пустынно не только в кинематографе Андрея Звягинцева, наиболее эмблематическом для современного надрывного, не знающего, «куда ж нам плыть», российского артхауса. По сути, в одиночестве или по крайней мере в космосе
Скажем, в наделавшем шуму своими откровенными эротическими сценами фильме Нигины Сайфуллаевой «Верность» (2019) героиня, Лена (Евгения Громова), явно неудовлетворенная супружеской жизнью, пытается взглянуть чуть дальше отмеренного ей повседневностью женского окоема. Но для нее единственно возможным аналогом многообещающей случайной встречи в городском транспорте эпохи оттепели может быть лишь анонимный секс в личном автомобиле случайного попутчика или на пустынном и неприютном балтийском пляже со знакомым из дискотеки. После этого
Режиссер Нигина Сайфуллаева
2019
Лена пытается взглянуть чуть дальше своего женского окоема
Более радужным может показаться тот вариант взаимодействия героев с жизнью, который культивировала в свой самый активный режиссерский период Анна Меликян. В лучших ее фильмах – таких как «Русалка» (2007), «Звезда» (2014), «Про любовь» (2015) – она, ученица одного из самых поздних шестидесятников Сергея Соловьева, наследует не только его привычку лукаво дистанцировать ненадежную, переменчивую реальность (Соловьев всегда защищался от ее превратностей прежде всего авторитетом русской литературной классики и классики вообще), но и никогда не утихавшее в Соловьеве как в шестидесятнике его заразительное жизнелюбие и его неподдельную увлеченность непредсказуемым, спонтанным течением жизни.
Режиссер Анна Меликян
2015
Пожалуй, никто в постсоветском российском кино не был так сильно, как Меликян, озабочен изображением на экране той живой густонаселенной городской среды, которая в фильмах этого режиссера своей непосредственностью (пусть и хорошо организованной) отдаленно напоминает даже те легендарные оттепельные времена, когда под «нормальным летним дождем» было в охотку шлепать по лужам. В той динамичной среде, которая воссоздана у Меликян, к примеру, в фильме «Про любовь», почти как камертон надежды, в 1960-е так и не сбывшейся, звучит сегодня в первой же сцене первый ответ из зала под открытым небом на вопрос Лектора: «Что такое любовь?» – «Любовь – это когда ты не можешь без другого», – говорит трогательная девушка с челкой, празднично одетая во все белое. Но ее реплика тут же перекрывается и нивелируется шквалом последующих возгласов, в которых доминируют слова: «авария», «безумие», «ненормальное состояние», «зависимость», указывая на существенную деформацию