Отдаленные последствия. «Грех», «Француз» и шестидесятники полностью

Тут следовало бы уточнить: снять в «хроникальной манере» так, чтобы сказка все же не стала былью и не превратилась в образ той самой безбрежной, вновь открывшейся шестидесятникам жизненной реальности, отдавшись которой со всей страстью герои эпохи только и могли приблизиться к самим себе. Настороженность по отношению к жизни без берегов и к экспансии других в частную жизнь главных героев не покидала Кончаловского даже на пике оттепели.

Казалось бы, режиссер делал все, чтобы вписать героиню фильма в аутентичную среду. Вспомнить хотя бы «оканье» Ии Саввиной, благодаря которому она должна была стать своей в ансамбле неактеров, с их природным волжским выговором. Ася-хромоножка была вроде как заодно с другими – беспалым комбайнером Прохором, бригадиром-горбуном Василичем – и в очень важном для режиссера радикальном эстетическом противостоянии этих героев стандартам киноколхоза, который даже в оттепельные времена часто оказывался населенным исключительно «красивыми людьми»[152].

«ДАМА С СОБАЧКОЙ»

Режиссер Иосиф Хейфиц

1960

Но если повнимательнее присмотреться, как играет свою Асю Ия Саввина, к ее колченогой походке, к ее оканью, прежде всего обнаружится обостренная профессиональная деликатность актрисы, которая и близко не позволяла себе соревноваться в подлинности с теми, кто не играл, а жил на экране. И если Любовь Соколова, игравшая жену Прохора Марию, просто переставала в паре с натурщиком Прохором быть актрисой, точно так же, как и играющий Степана режиссер Александр Сурин переставал быть московским режиссером, то Саввина свою роль именно играла, не пытаясь это скрывать. Искусно хромая и окая, она была в картине совсем не такой, как другие.

Удивительно, что Кончаловский, знающий толк в работе с актерами, даже не попытался этот очевидный, длиною в фильм, зазор каким-то образом скрыть. Отдельность Аси среди других его, похоже, очень устраивала. Правда народной жизни явно не заставила Кончаловского усомниться в правильности выбора на главную роль Саввиной, до того громко дебютировавшей у Хейфица в «Даме с собачкой» и прочно связавшей на тот момент свое имя, свой актерский имидж с чеховской Анной Сергеевной фон Дидериц, которую едва ли можно было представить простой селянкой, влюбленной не в утонченного Гурова-Баталова, а в простецкого Степана-Сурина.

«ИСТОРИЯ АСИ КЛЯЧИНОЙ, КОТОРАЯ ЛЮБИЛА, ДА НЕ ВЫШЛА ЗАМУЖ»

Режиссер Андрей Кончаловский

1967

В «Истории Аси Клячиной» есть то, что можно назвать его скрытой, но от того не менее существенной и для фильма, и для автора эстетической коллизией. А состоит эта коллизия в том, что Кончаловский, рванув совсем по-шестидесятнически навстречу жизни, оказался во время съемок, как мало кто из кинематографистов тех лет, на самом переднем крае взаимодействия с жизнью, в непосредственной близости от ее первичной реальности – не сценарным умозрением спланированной, не в павильонах воспроизведенной и не на натуре подстроенной. Кончаловский дал этой реальности (как чуткий художник не мог не дать) полный ход. Но в то же время он увидел воочию и всю мощь непредсказуемости, неумолимую и весьма опасную для самой субстанции героя экспансию живой жизни. Недаром же Саввина, отдавая первенство этой жизни, сказала: «Вырежь меня до кадра…» Сделав, быть может, самый смелый и решительный шаг навстречу другим, Кончаловский, кажется, лишь укрепился в своей изначальной, еще в «Первом учителе» заявленной, авторской преданности именно героической модели мира, какими бы привлекательными и даже близкими ни были для него эпизодники (другие).

Вписанная в откровенно жанровую историю – ее мелодраматические параметры были заданы сценарием Юрия Клепикова «Год спокойного солнца» – Ася Клячина, а вовсе не эпизодники, то и дело беспечно вторгавшиеся в равномерное движение базовой драматической линии, становилась главным и единственным полюсом живой экранной жизни. А буквально преисполненная жизнью чудаковатая периферия, наоборот, хотя и была представлена на экране в «хроникальной манере», тяготела к жанру – к той самой «сюрреалистической сказке», условность которой усердно поддерживал прежде всего скоморох-клоун (Михаил Кислов), сновавший по фильму этаким трикстером, подстегивая действие то здесь, то там. А к финалу в кадр подтягивался даже расположенный по соседству с Асиной деревней передовой цыганский колхоз-табор с песнями и плясками, вовлекавший в буйный фолк-ритм Асиных односельчан, которые отвечали на этот театрализованный вызов как умели – задорными частушками. Свою отчаянно-задорную частушку пела и Ася. С осторожностью вступала она в общий круг «жизни врасплох», к концу фильма окончательно превратившейся в концерт под открытым небом.