В общем сюжетном раскладе пустышка товарищ Дынин, которому самое место среди пустых бидонов, исполнял у Климова ту же незавидную роль изгоя, что в «Карнавальной ночи», другой бюрократический «овощ», и. о. директора дома культуры Огурцов С. И. (Игорь Ильинский). Только у Климова Дынин все же оставался частью общего экранного пространства. А Огурцов в финальном кадре был с особой наглядностью выведен за рамки радостной новогодней декорации. В отдельном от общего праздника безжизненном павильонном пространстве, на фоне грязно-зеленого задника, в пальто с пресловутым чиновным каракулевым воротником Огурцов сообщал о своей несовместимости с новой жизнью: «За все, что здесь сегодня было, я лично никакой ответственности не несу».
Дынин и Огурцов воскрешали в памяти еще одного образцового бюрократа в исполнении Игоря Ильинского, мини-диктатора из довоенного фильма Григория Александрова «Волга-Волга» (1938). Карьерист Иван Иванович Бывалов ожидал в Мелководске повышения из Москвы, а получал приглашение на всесоюзный смотр художественной самодеятельности.
Режиссер Григорий Александров
1938
Сюжеты «Карнавальной ночи» и «Волги-Волги» в общем-то совпадали: самодеятельность, взаимная любовь главных героев и песня-шлягер в финале – «Песня о Волге» в исполнении Любови Орловой (у Александрова) и «Песенка про пять минут» в исполнении Людмилы Гурченко (у Рязанова). Но главным связующим звеном между «Волгой-Волгой» и «Карнавальной ночью» был, конечно, Игорь Ильинский, сыгравший Бывалова у Александрова, а затем с неменьшим успехом почти через двенадцать лет – Огурцова у Рязанова.
Начавшаяся в конце 1950-х оттепель старалась избавиться от пережитков прошлого с той же радикальной окончательностью, с какой в картине Александрова это делали обитатели белоснежного теплохода «Иосиф Сталин», плывшие всем своим хорошо спевшимся коллективом на конкурс в Москву.
В пылу оттепельного обновления как бы и некогда было задумываться о том, что художественный инструментарий 1938 года был взят на вооружение в 1956-м почти без изменений. Только от Бывалова избавлялись во имя торжества сталинского социализма, а от Огурцова – с той же плакатной настойчивостью – от сталинских методов руководства, мешавших героям дебютной картины Рязанова веселиться в карнавальную ночь от души. Огурцов был так же хорош и востребован, как и Бывалов, в качестве исторического шлака, который можно взять и вымести из новой реальности. Или, как говаривали футуристы еще в 1912 году, «бросить с парохода современности»[164]. Недаром в финале фильма «Волга-Волга» героиня Орловой и ее друзья, стараясь, как в басне, прояснить под занавес мораль при помощи куплетов Василия Лебедева-Кумача на музыку Исаака Дунаевского, весело отказывались от «пройдохи и нахала» Бывалова – и в его лице от «старых безрадостных лет».
Режиссер Элем Климов
1964
Следовать этому базовому стандарту 1930-х годов пыталась и оттепель. Но даже поверхностного сравнения Огурцова с Бываловым достаточно, чтобы установить существенное различие между этими персонажами. Бывалов был представлен у Александрова именно как анахронизм, чуждый элемент, примазавшийся к новому строю, в котором такие, как он, своими старорежимными, допотопными замашками только омрачают радостную, певучую общность
К середине 1950-х Огурцов, хотели того авторы или нет, воспринимался как нечто неотъемлемое от той советской действительности, которая исправлялась и, понятно, не хотела иметь с огурцовыми ничего общего. Но в то же время и отрицать причастность этой действительности к появлению таких огурцовых было уже очень трудно.
Избавиться от него раз и навсегда можно было только в той карнавальной празднично-новогодней бесконечности, которая на самом деле длилась всего-то пять минут.
Именно за пять минут до Нового года в жизни могло произойти все то хорошее, чему само присутствие Огурцова фатально противодействовало. Стоило главным героям «Карнавальной ночи» дать Огурцову от ворот поворот, и все тут же шло на лад. За пять минут без Огурцова можно было сделать очень много: помириться «тем, кто в ссоре», сказать «что не сказано» и даже утвердиться «на правильном пути»[165]. А на будущее в новом году надо было просто надеяться, что «хорошее настроение не покинет больше вас»[166]. В любом случае следовало иметь в виду: «если вам не в радость солнечный денек», надо положиться на «незнакомого встречного паренька», который улыбнется вам «как своей знакомой».
Режиссер Эльдар Рязанов
1956