Николай испуганно сглотнул и перевел взгляд на сожительницу: та интенсивно замотала головой – было видно, что она пыталась встать, но у нее ничего не выходило. Карлик ловко запрыгнул на диван и обхватил жертву своими крохотными пухлыми ручками. Николаю стало страшно, и он, не в силах смотреть на экзекуцию, отвернул голову. Здесь его ждало еще одно жуткое откровение: вместо племянницы рядом сидела обычная фарфоровая кукла. Она уставилась на мужчину немигающим взглядом и произнесла: «Ма-па».
Мужчина отчаянно закричал.
Закинув ногу на ногу и обхватив колено руками, почтальон ждал. Он был очень терпелив. Особенно, когда дело касалось подопечных.
Нияз никогда не был маньяком – никаких проявлений жестокости ни в детстве, ни в юности. Он не тушевался при виде крови и не испытывал удовольствия при истязаниях жертвы. Его нынешнее положение можно было охарактеризовать очень простым словосочетанием: путь к цели! А шел он к ней упрямо. Продираясь сквозь тернии, наступая на горло собственным принципам и оставляя за собой безжизненные тела – ему даже пришлось вступить в сговор с нежитью. О последнем, впрочем, он нисколько не жалел и считал это большой удачей.
– Итак, где пластинка?
– Какая пластинка? – осипшим голосом откликнулся Николай.
– Хватит юлить, ты знаешь, о чем я говорю!
Николай театрально закатил глаза:
– Гребаный старикашка! Даже после смерти от тебя одни неприятности…
– Неправда, твой дядя был хорошим человеком, – не согласился почтальон.
Услышав эти слова, карлик осклабился.
– Этот хороший человек сломал жизнь нашей семье! Да меня только за одну фамилию из пионеров исключили. И это только цветочки. А потом вместо армии был стройбат и полставки дворником, потому что племяннику предателя родины на нормальной работе делать нечего! Ничего не скажешь, осчастливил нас благодетель по полной программе, другие, наверное, обзавидовались…
– Его вины тут нет.
– Да, а кто тогда виноват? Может быть, вы?! – подогретый алкоголем, Николай вошел в раж. И ему захотелось вылить на злодеев всю боль и несправедливость, что держал в себе долгие годы: – Хотите, режьте, убивайте, все равно ничего не найдете!
– Парняга торопится отправиться на тот свет, – уточнил карлик. – Можем организовать?
Николай тут же вжал голову в плечи и затих, испугавшись неминуемых последствий.
– Погоди, Ясь, – остановил его почтальон. – Он ведь необдуманно просто. Скажи, ты почему у сестры забрал пластинку? Хотел уберечь от бед… особенно, когда узнал, как умер твой отец, похвально. – Оказавшись возле хозяина квартиры, Нияз уставился тому прямо в глаза. Страх буквально бурлил в человеке, открывая его самые потаенные мысли. Именно это чувство позволило нежити прочитать Николая как открытую книгу.
– Вы ее не найдете, никогда, – уже без всякой уверенности произнес тот.
Почтальон ничего не ответил. Молча встал, подошел к обоям – его пальцы, словно иглы, скользнули под край отклеивавшегося полотна. Уже через секунду он держал в руке рентгеновский кругляш с изображением грудной клетки. На пластинке красовалась нарисованная ручкой надпись «№ 2».
Николай хоть и поник, но продолжал сохранять самообладание.
– Все равно у вас ничего не выйдет.
– Это еще почему? – удивился Нияз.
– Потому что пластинок было три!
– Все верно, – кивнул почтальон. – Первую профессор Кваша отдал родному брату, вторую – лучшему другу, – произнеся эти слова, Нияз улыбнулся и завершил: – А третья по стечению обстоятельств после его смерти попала к соседу, который продал ее на барахолке одному меломану.
Услышав это, Николай опустил голову и затих.
Покрутив в руках заветную пластинку, почтальон продемонстрировал ее карлику.
– Мозаи-ика, – протянула нежить.
– Мы собрали ее, – подтвердил почтальон.
Самым безопасным местом во всем городе оказалась квартира мавки. Выселенный дом, окруженный густыми кустарниками и деревьями, располагался на самой окраине. Обычных жителей давно уже выселили, отдав брошенное жилье работникам ЖКУ – нечисти из сферы обслуживания: дворники, сантехники и мусорщики, никаких выходцев из средней Азии, только дворовые, кикиморы и волоты.
На нас хоть и посмотрели косо, но сообщать в департамент никто не стал. Нечисть не любила влезать в чужие дела, тем более дела людей.
Мавка предложила нам чай. Мы устроились за столом и молча проследили за тем, как она быстро изобразила на чистых листах три рисунка: одинокий коридор, заброшенную комнату и деревенский двор. Пока она рисовала, я взял карандаш и, задумчиво покрутив его, вывел на четвертом листе дорогу и придорожный камень. Вместо рун украсил его мелкими галочками и точками на манер азбуки Морзе.
Мавка перестала рисовать и уставилась на мой «шедевр».
– Что это?
– Еще одна зацепка. После того как мир обрушился на вас, я угодил в чужие воспоминания.
– Тебе повезло. Он тебя почувствовал?
– Не думаю. Я был всего лишь зрителем.
– Расскажи, – попросила девушка.
Когда я закончил, она, нахмурившись, опустила голову и, притянув к себе рисунок, опустила на него ладонь.
– Что-нибудь чувствуешь?
