Виктор Леонардович был достаточно мнительным и суеверным человеком. Если дорогу перебегала черная кошка – менял маршрут, избегал числа тринадцать, ну, а в случае с нечистью мог и вовсе запаниковать и, вернувшись домой, запереться на все замки. Но первое, хоть и случалось с ним довольно часто, несильно мешало планам, а вот второе стало настоящим жизненным испытанием. Вот и сегодня, когда после работы профессор одного из Московского НИИ спешил в драмкружок «Мозаика», чтобы хоть немного отвлечься от насущных проблем, он едва не столкнулся в метро с одним подозрительным типом, который, без всяких сомнений, являлся представителем Крайнего мира.
– Прощу прощения, – откликнулся интеллигентного вида мужчина с тощей седой бородкой.
– И вам, – неуклюже брякнул Виктор Леонардович и незамедлительно поспешил на другой перрон.
Поезд приехал быстро. Профессор сел в вагон, проехал несколько остановок в противоположном направлении, вышел на чужой остановке и попытался собраться с мыслями.
«Это явно был леший. Ну или дворовой. А зачем он на меня так посмотрел? Наверняка что-то задумал! От таких чего угодно можно ожидать. Надо бы проверить, все ли вещи на месте. Вчера в «Светоче» была статья, что последнее время участились случаи краж в метро. А виной всему эти потусторонние твари».
Вещи оказались на месте, а вот размышления Виктора Леонардовича продолжили пребывать в полном беспорядке. Присев на скамью и достав блокнот, он попытался отвлечься. Мимо проехал поезд, через пару минут еще один. Профессор не обращал внимание на внешний мир и, нервно покусывая ластик на карандаше, вносил в тетрадь важные записи.
– Тук-тук-тук, так-так-так, – пел он себе под нос. За работой тревога окончательно ушла, а на лице возникли первые признаки счастья. А через минуту он победоносно вскрикнул: – Кажется, нашел. Эврика! Эвр-и-и-ика!
В общей гримерке, где готовились к выступлению актеры самодеятельного театра, присутствовал только профессор. На первой репетиции всегда так: немноголюдно и уныло.
«Ладно до этого, когда играли агитки, короткие спектакли и миниатюры, но почему сейчас?» – недоумевал пребывавший в гордом одиночестве профессор. Ведь наконец-то дали серьезную вещь!
Еще со времен ТРАМа Виктор Леонардович мечтал сыграть Гамлета. И наверняка сыграл бы, если бы не война и серьезное ранение в ногу. Ну где вы видели принца Датского, хромающего как побитый пес. Потом последовали долгие три пятилетки, заставившие отложить увлечение в долгий ящик.
А теперь, когда, казалось бы, уже ничего не должно помешать воплощению давней мечты, всплыла самая нелепая причина. Возраст. Услышав о желании профессора получить главную роль, режиссер поморщился и вынес свой неутешительный вердикт: «Только отца, а никак не сына!»
Виктор Леонардович поник. И причин было несколько. Первая – разочарование, а вторая – сама роль. Ведь он должен был играть нечеловеческую роль и голосом и тенью изображать дух умершего родителя. То есть, по сути, ненадолго самому стать нечистью. И этот факт повергал его в настоящее смятение.
– Ненавижу нечисть! Не-на-ви-жу! – бухтел под нос профессор, натягивая на себя театральный реквизит. Если с камзолом проблем не возникло, то вот чулки оказались явно не по размеру.
Чертыхнувшись, Виктор Леонардович поругал себя за врожденную неуклюжесть.
В этот момент в гримерку зашел высокий, худощавый человек в синей форменной одежде почтальона. Поздоровался, присел рядом и, хлопнув себя по коленям, радостно причмокнул.
– Ну сегодня мы им устроим!
– Простите… – осторожно сказал профессор.
Почтальон улыбнулся и протянул руку.
– Простите, я не представился. Нияз.
– Виктор. Виктор Леонардович.
– Вы, я так понимаю, мой отец?
– Простите? – профессор изобразил растерянного школьника.
– В спектакле, – тут же пояснил почтальон и улыбнулся.
– Ах, да.
– А вы что подумали? – удивился Нияз.
– Честно признаться, ничего.
Почтальон понимающе кивнул и бестактно спросил:
– Бездетный?
– Хм-м-м, не то чтобы… – растерянно промямлил профессор.
Но почтальон на этом не успокоился и продолжил допытываться:
– На войне потеряли?
– Не то чтобы, – словно попугай, повторил профессор.
И, наверное, впервые в жизни задумался о своем семейном положении. После войны ведь не до этого было. Необходимо было наверстать упущенное за долгих четыре годы: вначале окончил институт, потом аспирантуру. Виктор Леонардович ставил перед собой только великие цели, а на их осуществление требовалось время, и не просто год-два – целые десятилетия! Где тут место для семьи или просто отношений. Поэтому и не женился. Ближе к сорока надумал усыновить ребенка, но, столкнувшись с бюрократией и всем тем же отсутствием семейного положения, бросил это бесполезное занятие. Хорошо, что хоть у брата все срослось – и жена, и дети, как говорится, дом – полная чаша.
А еще через пять лет случилось Открытие!
Первый Кордон.
Первый шаг в потустороннее, неопознанное.
