Восемь раз за примерно шестьдесят лет. Трижды Миррин задерживался в Лесу дольше запланированного и пять раз его срочно вызывали в Тал-Гилас. Тогда посол бросал все дела и мчался домой. В разговоре несколько дней назад он упомянул «нечто», некое происшествие во дворце эльфийского короля, а теперь просит обратить внимание на «обстоятельства непреодолимой силы»… Утверждать можно наверняка – это одно и то же. Хотя… Один раз, восемь лет назад, Миррина вызвали в эльфийскую столицу, когда убили его младшего брата. В таком случае к «нечто» это не относится. Значит, семь раз.
Семь покушений на эльфийского короля? Если так, то кто-то начал эту игру очень давно. Как минимум когда в Периаме приняли «Закон о периамском подданстве».
– Океан-отец, мы пробулькали все на свете… – пробормотал рыцарь.
Эльфийские документы он отдал в архив с наказом сделать все за неделю, но переписывать лишь сведения последних десяти лет. А сам отправился к Миррину.
– Бумаги вернем в срок, если, конечно, не возникнет обстоятельств непреодолимой силы, – сказал рыцарь и увидел, как посол еле заметно улыбнулся.
На восстановление Мильхэ и Геррету понадобилась почти целая неделя. Пару дней они вообще не могли ничего делать. Геррет не мог призвать даже малюсенький огонечек, только пару искорок, поэтому коротышку успешно использовали в качестве огнива. Воду тоже приходилось добывать самыми примитивными способами – лед у ведьмы остался только в голосе.
По этой причине три дня они ползли по буеракам, прячась в кустах и рощах: с двумя истощенными генасами приходилось осторожничать сверх меры.
Миновав несколько хуторов – мертвых и растерзанных, – наемники добрались до большой деревни Дубки. И дубки здесь, надо сказать, росли отменные – целый лес каменного дуба, до которого еще не добралась загребущая лапища цивилизации. Местное недружелюбное дерево шло только на малюсенькие нужды селян: поставить крепкий ворот для колодца, сработать надежные оглобли да срубить новый дом травнику. Последнее почти не требовалось – строения из каменного дуба могли стоять века, – а потому дубы в Дубках почти не валили.
Дом травника, стоявший по обычаю поодаль от деревни, был невредим и заброшен. Его хозяин, вероятнее всего, давно погиб.
После прятательно-ползательной дороги отряд целый день наслаждался валянием. На второй день безделья Мильхэ, не знавшей, чем ей заняться, пришла в голову новая безумно-разумная идея: использовать пирамидку, приманивающую Тварей. Точнее, в этом случае – отманивающую.
Все дело было в том, что в Дубках засел огромный рой. Оценить его на глаз, конечно, еще не могли – в деревню пока не совались. Но судя по тому, в каком количестве постоянно летали богомолы, а их гул и стрекот слышались даже у дома травника, компания там собралась презнатная.
Мильхэ предложила эту компанию разделить с помощью пирамидки. Но опробовать план ледяной ведьмы сразу же не смогли. Пришлось ждать.
Пока все изнывали от скуки, она занималась непонятными вещами. В ее рюкзаке нашлись странные и жутко интересные инструменты, которыми она мучила несчастный жучиный глаз. После Вешек она доставала его пару раз, внимательно разглядывала и убирала обратно. Теперь же от него остался только рисунок – сам глаз стал кучей хитиновых кусочков.
– Он нормальный, – вынесла Мильхэ вердикт на третий день издевательств над останками павшего врага.
– В каком смысле? – Геррет тут же оживился.
Фаргрен и близнецы спрашивали у него, чем занимается ледяная ведьма, но тот не мог ничего объяснить.
– Я думала, глаза у богомолов побелели от какого-то воздействия. Но они, кажется, сами по себе такие.
– И?
– У богомолов не бывает таких глаз. Глаза всегда такого же цвета, как тело. А даже если не такого, то не бывает резкого контраста. Ни у одного из видов.
– Где ты вообще их видела? – пробурчал Геррет.
– В Чащах.
Фар даже не знал, в какие такие Чащи лазила Мильхэ, что нашла не просто богомолов, а их разные виды. Он мог поклясться: среди знакомых ему наемников никто таких Тварей не встречал. Неужели эльфы – известные скрытники и тихушники – не делятся полностью даже сведениями о Чащах?
– А из-за чего может измениться цвет глаз? – спросил Рейт.
– Пища, некоторые болезни могут повлиять… Но у животных в их естественной среде вряд ли.
– И? – Геррет ждал какого-то вывода.
– Их вывели.
Повисла тишина.
– У них признаки нескольких видов, странная окраска. В природе они охотятся из засады, им нужна маскировка. А окраска все портит. Слишком пестрая.
– И только поэтому ты решила, будто их вывели? – Голос Геррета был полон язвительного недоверия.
– По какой причине изменяются Твари? – вместо ответа спросила Мильхэ.
– Из-за двуногих, – не задумываясь брякнул Рейт.
– Вот именно! Богомолы живут внутри Чащ, их никто не видит, в отличие от других Тварей, которых часто встречают на Тракте и окраинах Чащ. Чтобы богомолы настолько изменились, нужно внешнее воздействие. А раз они летят к пирамидке, здесь явно замешан кто-то разумный.
