Все замолчали. Мильхэ была права – кто-то разумный точно тут поразумничал. Не могла же пирамидка самозародиться в вешкинском колодце…
Еще через пару дней отряд решил опробовать план Мильхэ. Она и Геррет уже почти восстановились, и генасничать им было можно, если осторожно.
Пирамидку закопали на дне ручья в овраге подальше от дома травника. К сожалению, там не водились аксольки. А ведь они сгодились бы на обед. Кощунство, но что поделать: на безрыбье и аксолька – прекрасное жаркое.
На следующий день в овраге обнаружились огромные пестрые змеи с длинными узкими клювами, похожими на птичьи. Никто не удивился. Фаргрен в порыве северного ветра учуял ползучих Тварей еще в дороге, но сказала о них Мильхэ, умудрившаяся разглядеть в грязи голубоватые камешки. Были это вовсе не камешки, а старый помет змееклювов.
На деревьях, росших с южной стороны оврага, только начали набухать почки, поэтому зелено-желтая чешуя Тварей казалась неприлично яркой среди бурых красок ранней весны. Кроваво-красные прорези на шеях, напоминавшие рыбьи жабры, так вообще выглядели как мрачное пророчество.
С помощью безумно-разумного плана уничтожить копошащихся в овраге змей оказалось просто. Мильхэ окружила их щитом, как стеной, но не стала замыкать ее, а оставила прореху. Через нее Геррет сжег Тварей.
– Ну это совсем просто, – по-герретовски буркнул Рейт: он прикончил всего несколько змей, умудрившихся прорваться сквозь огонь. – И неинтересно.
– Оригинально, – сказал коротышка, с уважением глядя на Мильхэ. – Защитные приемы как атакующие. Необычно.
– У меня был прекрасный учитель.
– Всех бы так учили… – усмехнулся Геррет. – Ты ведь нестабильница, да?
Ледяная статуя в форме эльфийки просто кивнула.
Да, они догадывались. А теперь получили окончательное подтверждение, что в один распрекрасный день сил у ведьмы окажется на донышке, и тогда им грозит весьма вероятная хана. Какая-то капелюшка у Мильхэ, конечно, останется, но ведь с таким количеством Тварей нужна не капелюшка, а целое море!
– Какой у тебя минимум? – спросил Геррет, и молчание стало ему ответом.
Пришлось коротышке хмыкнуть, чтобы логично завершить невероятно долгий разговор.
Мильхэ водяными плетями подтащила несколько змеиных тел.
– Опять будешь вырезать глаза, да? – поинтересовался Рейт.
– Это наша еда.
Все ошарашенно выпучились на нее.
– Охотиться опасно, – отледенила она, разглядывая голову змееклюва и немножко тая при этом. – Их мясо вполне съедобно.
– Улепетывал от богомолов, обжимался с Гери, жрал змееклювов, – скривился Рейт, – так и напишу в своих мемуарах.
К их удивлению, жареное змеиное мясо оказалось вполне ничего. Им они теперь и питались: скудные запасы, выпрошенные в Вешках, давно кончились, кролики и зайцы встречались редко. Да и ловить их было сложно, особенно учитывая, что наемник для Твари – тоже кролик. В один из дней Лорин внезапно проявил кулинарный талант, сдобрив мясо травами из запасов травника. Получилось вкусно. Правда, всех мучил вопрос: как Мильхэ узнала, что змееклювов можно есть?
– А я думаю, имеется в этом жизнеутверждающая справедливость, – как-то раз прочавкал Рейт с набитым ртом. – Наконец-то наемник жрет Тварь, а не наоборот.
У Рейта была очень своеобразная философия, в этом Фаргрен убедился быстро. Жизнеутверждающая философия безбашенности и похабных шуточек.
К десятому дню пребывания в Дубках отряд наведался в овраг уже четырежды. Два раза жгли змееклювов, и близнецы жаловались, что стреляют мало. Еще два раза – богомолов, и близнецы жаловались, что стреляют… мало.
Рейт, ужасно расстраивавшийся из-за этого, даже не обрадовался возвращению Лорина и Геррета с очередной разведки.
– Рой улетел, – сказал Лорин, и все засобирались.
Это получалась уже пятая вылазка на третий рой.
Все прошло до скучного идеально: отработанная почти до совершенства тактика не подвела. Как и чувство меры у близнецов: мало.
– Времени до заката много. Проверим материнский рой? – предложил Фаргрен, пока ледяная ведьма доставала пирамидку из ручья. – Решим, какой план лучше.
– И посмотрим, есть ли еще змееклювы, – напомнил Рейт Любитель-жрать-змей.
Планов за это время они придумали много, но все упиралось в количество богомолов и их маток. Кроме того, нельзя было забывать и о змееклювах, гнездившихся где-то отдельно. Они могли быстро приползти и добавить люлей дерзким двуногим.
Фаргрен мучился от невозможности провести четырехлапную разведку. Так было бы безопаснее. Волком он мог проскользнуть там, где не мог человек. Узнать, где сидят змеи, хотя бы.
Вымазавшись вонючей лимфой богомолов, которую Мильхэ заготовила заранее, наемники двинулись в деревню. Фаргрену это далось нелегко, но он старался не показывать виду. Запах забивал нос и, казалось, разъедал его изнутри, как и глаза. Теперь ничего, кроме тошнотворно кислого запаха гигантских жуков, Фар не чуял.
«Волк в жучиной шкуре, – думал он, идя в голове отряда. – Жизнеутверждающе омерзительно».
Философия Рейта оказалась довольно-таки заразной.
