– Каждый новый сюминар, прежде чем приступить к работе, выбирает один артефакт, которым будет пользоваться во время пребывания в отеле. Он прикасается к артефакту и либо чувствует его отклик, либо нет. Остальные предметы могут пробуждать в сюминаре магию, молить, чтобы он их выбрал, но только один окажется тем самым. Призыв магии через этот самый артефакт скоро входит в привычку.
Говорил он как по писаному, точно уже тысячу раз произносил эту речь.
Он кивнул на стол с артефактами.
– Есть давняя теория о том, что способность сюминара чувствовать тягу к определенным артефактам определяется тем, сколь сильна его магия – и желанием души.
– Желанием души? – Эти слова были написаны под обложкой записной книжки со штампом тайного общества. А ведь они уже почти стерлись из моей памяти!
Аластер кивнул.
– Оно может быть спрятано так глубоко, что так просто его и не осознаешь. Однако же оно есть.
Я осмотрела предметы, лежащие на столе.
– А если я ни к чему не почувствую тяги?
– Чем больше в тебе волшебной силы, тем больше артефактов ты сможешь использовать – так или иначе, – но все сюминары чувствуют тягу к одному-двум предметам, – поведал он с улыбкой, в которой не было и капли искренности. – Увы, многие из них в стенах отеля бесполезны.
По рукам побежали мурашки.
– А если я смогу использовать лишь один из самых слабых артефактов? Вы превратите меня в птицу? – спросила я, не успев прикусить язык.
– Надо же как-то обезвреживать магию, – произнес он, повторив слова, которые я уже слышала в этих стенах. – Хватит болтовни. Поглядим, чего желает твоя душа.
Он взял меня за руку и раздвинул мне пальцы. Я поморщилась. Аластер медленно стал водить моей ладонью по коллекции диковинок – вороньему клюву, амулету с изображением пентакля, руке, высеченной из аметиста, крылу бабочки в стеклянном пузырьке, кусочку аметиста, маленькому золотому дикобразу, изгибистым латунным листьям, кости с гравировкой, пауку из слоновой кости, гранату размером с мою ладонь, эбеновой монетке, склянкам с разным содержимым – пуговицами, металлами, настойками.
От каждого предмета веяло особой магией. Иногда она едва чувствовалась, а иногда прожигала чуть ли не до кости. Я успела почувствовать и жар, и холод, и бархатистую мягкость. От одного маленького камешка у меня защекотало в пальцах. От него повеяло запахом древности и земли, а во рту появился вкус грибов. В кожу словно разом вонзились сотни иголочек. Некоторые артефакты позвякивали от моих прикосновений, но Аластер не позволил мне взять в руку ни один из предметов.
– Интересно, – проговорил он, когда я притронулась к шкатулке из топаза, украшенной маленькими серебряными капельками, похожими на слезы. Он отпустил меня, но я не стала убирать руку от шкатулки. Мне этого не
Казалось, тоненькая, как паутинка, нить просочилась по моим венам и обвилась вокруг сердца, связав его с содержимым шкатулки. Та задрожала и, должно быть, распахнулась сама собой – я и моргнуть не успела, как крышка уже поднялась. Внутри лежал круглый металлический предмет, с виду похожий на второй компас.
В углублении внутри потускневшего бронзового круга находился диск, обрамленный знаками зодиака, а под ним располагались плоские окружности, с изображением лун и созвездий.
– Это космолябия, – пояснил Аластер с крайне довольным видом. – Этот прибор предсказывает урожай, налоги, приливы и отливы. – Он указал на два выпуклых круга. – Это высота и азимут. Здесь изображена небесная сфера. Этот маленький приборчик помогал путешественникам ориентироваться и находить новые земли. По сути, это карманная карта звездного неба. Некоторые до сих пор ею пользуются, хотя космолябия считается устаревшим инструментом.
– Космолябия, – повторила я это новое слово. Прибор был таким изящным, что его вполне можно было принять за украшение. А еще казался знакомым. Я уже его видела, но не могла вспомнить где. Сверху крошечными буквами было выгравировано –
Целый мир. Те же слова были выбиты и на лакированной двери отеля.
Я провела пальцем по деталям хрупкого механизма, и он задрожал от моего прикосновения. Казалось, передо мной и мечта, и проклятие, и нестерпимо захотелось что-то сделать, но я не знала что – и стоит ли поддаваться этому желанию.
Сложно было поверить, что по прошествии стольких лет я наконец отыскала в себе настоящую, опасную магию, которая может ломать хребты и разбивать сердца.
Аластер облизнулся. Меня охватило отвращение.
– Если б я знал, что ты Фабрикант, я бы тебя давно сюда привел.
Фабрикант.
Он подошел к столу. За ним висела карта во всю стену, которой я не заметила в прошлый раз. Она была вся испещрена неровным пунктиром границ. В жизни не видела такой подробной карты. Судя по всему, на ней был изображен весь мир. Карта была густо исписана фиолетовыми примечаниями. Несколько областей были обведены в кружок, несколько – вычеркнуты.
