Через полчаса блужданий и поворотов мы наконец-то выбрались за город, но Марат меня не остановил и продолжал молча сидеть рядом. Дорога была в этот час еще не загружена, и я шел со скоростью более ста километров. Лучи фар равномерно бороздили шершавое покрытие дороги. Где-то на двадцатом километре Марат повернулся ко мне и сказал:
— Толя, дальше ты поедешь один. Будь очень внимателен на дороге, никого не подсаживай, даже если это будет красивая девушка. За четыре часа ты дойдешь до Киева, там у поста ГАИ тебя будет ждать мой брат. В Киев не ходи. Он тебя проводит до Московской трассы. Останови, пожалуйста, возле будки дорожников.
— Марат, ты можешь мне что-нибудь объяснить?
— Я уже все объяснил, прощай!
Мы крепко пожали друг другу руки. Не знаю, каким импульсом я руководствовался, но задержал его руку:
— Я хочу подарить тебе свои часы.
— Спасибо! Но мне нельзя их носить. — Он вышел из машины, худой, длинный, военная форма еще больше подчеркивала его худобу, и сразу же исчез из моего поля — зрения, растворившись позади в полумраке. Я не стал размышлять над его поведением, ясно было одно: с момента моего отъезда мою судьбу определял кто-то мне неизвестный, но решивший, что выпускать меня живым далеко от Одессы не следует. Если я все же проскочу эти четыреста пятьдесят километров, то меня должны остановить в Киеве. Значит, принцип простой: тот, кто много знает или, возможно, знает, долго не живет. Почему же не поручили шлепнуть меня Марату? Удобно, выехал со мной, за городом пустынно. Значит, он еще не готов для таких поручений, но оказался свидетелем задания, которое кому-то давали на меня. Не случайно он вывел меня на трассу кружным путем, где-то должна быть засада. Черт возьми! Сюда ехал — на бандитов напоролся, но это первоклашки по сравнению с Владиком и его командой. Обратно еду на мушке снайперской винтовки или под прицелом молодца с кистенем. А Марат? Ай да Марат! Способен не только телеги писать, но и порядочность проявить. За добро — добром. Ну что же, спасибо тебе, капитан. Буду рад, если Шеин выполнит обещание и пристроит тебя куда-нибудь подальше от наших «друзей». Почему же этот таинственный шеф, с которым посоветовался Владик, не клюнул на мою зарубежную перспективу? Ведь заманчиво иметь своего человека за границей, через него налаживать канал переправы алмазов. С чего это ты взял, что ты им нужен где-то за границей? Если речь идет о вербовке, то я ценнее здесь — сотрудник ГРУ, чем там, неизвестно с какой перспективой. Значит, в основе моего «жить или не жить» лежит не контрабанда алмазами или червонцами, а агентурная ценность для ЦРУ. Решили не рисковать и попросту испарить меня. Был Головин — нету Головина. И никто не знает, где он, куда подевался.
Занятый подобными мыслями, я как-то сразу не заметил, что меня нагоняет черная «Волга». Взглянул на спидометр — позади более двухсот километров. Я прибавил скорость, где-то под сто сорок, но «Волга» не отставала, а медленно приближалась. «Форсированный двигатель, — подумал я, — а может быть, восьмицилиндровый по спецзаказу КГБ. От такого не уйдешь!»
Машина приблизилась настолько, что я разглядел в ней двух человек, пассажир сидел рядом с водителем. Он и стрелять будет, — подумал я и невольно оглядел обочину: нельзя ли куда нырнуть. Но кювет был ровный и высокий. Оставалось одно-единственное средство: табачно-солевая хлопушка — пистолет вроде ракетницы, но уменьшенный, с одним патроном, в котором под давлением заряд — табак и мелкая соль. Эта адская смесь с расстояния до трех метров распыляется в метровом диаметре. Глазам и носу не поздоровится. Достанется и водителю, и пассажиру. Позади мигнули фары, но я не сбросил скорость и продолжал нестись как сумасшедший, улавливая лишь вой шин на гравийном покрытии. Из бардачка вытащил пистолет, переломил, заглянув на тусклую бронзу ободка патрона и защелкнул ствол. Водить машину одной рукой и в это время стрелять через окно что левой, что правой рукой я был научен еще в военно-дипломатической академии на спец-факультете. За десять часовых уроков я так насобачился стрелять из немецкого «шмайссера», пистолета советской и зарубежной модели, что влепить этим гадам прямо в кабину машины весь этот страшный заряд для меня труда не составляло.
Машина снова дважды мигнула фарами: они хотели, чтобы я остановился, а я не хотел. Хотя было бы очень удобно при торможении разделаться с ними.
«Волга» настолько близко подтянулась ко мне, что я, к своему безумному восторгу, узнал в пассажире Шеина.
— И куда же ты так гонишь, дорогой ты мой! — воскликнул радостно генерал. Двести километров — еле догнали! Хорошо, у нас машина «восьмерка», а так бы ушел.
Я вылез из кабины и стоял расслабленно, опершись задом о капот.
— Пойдем ко мне в машину, посидим немного, выпьем крепкого чаю.
Мы уселись на заднее сиденье. Водитель деликатно оставил нас вдвоем.
