Все это было на фоне рутинной работы в редакции: мы следили за событиями в стране, которые имели бы какое-то отношение к нашему региону — то приехал кто-либо из стран Ближнего или Среднего Востока, то выставку организовали по нашим странам, культурные делегации, торговые представители и т. д. Наша задача состояла в том, чтобы побывать, поконтактировать, взять интервью или просто получить какое-нибудь хвалебное высказывание в адрес Советского Союза, советских людей и быстренько накатать комментарий, подбросив в него старых дровишек из факта отношений с той или иной страной.
Я быстро освоил стиль комментариев и мог, сев за машинку, за час-полтора настучать готовый комментарий, который тут же по телетайпу уходил на Ближний или Средний Восток в наши корреспондентские пункты. А там апээновский представитель, если не поскупится, то за деньги опубликует его в какой-нибудь газетенке или журнале. Вот таким образом мы проникали в печать арабского и персидского Востока.
Сегодня он впервые ясно почувствовал, что за ним нет слежки. Все эти полгода они пасли его довольно плотно. Слежка раздражала, и Баркову хотелось пойти в салон Алана Сатувье и сказать ему: «Что вас смущает? Почему не прекращается слежка ни днем, ни ночью, почему круглосуточно обложена моя берлога? Конечно, господин Сатувье, я могу этот хвост сбросить без особого труда, контрразведка уже расслабилась до такой степени, что могу сделать прыжок в сторону и — уйти. Вы когда-нибудь видели, как заяц путает следы, чтобы сбить с пути лису? А я видел. Он идет сравнительно спокойно по прямой, а потом вдруг делает такой гигантский прыжок в сторону, что лиса сразу теряет след. А заяц ложится в борозду пашни и зарывается в снег.
Мимо побегут ваши люди, а я отлежусь почти рядом. Если вы мне не доверяете, то прекратите со мной свои игры. Ведь глупо ждать, что я могу дать вам какую-нибудь связь. Я ее вам не дам. Не для этого мы столько времени искали Сержа, а потом выманивали на меня Макса, этого глубоко законсервированного агента, может резидента НАТО».
Алексей прошел подземным переходом, завернул за угол, чтобы купить газету. На самом же деле там было удобное место, чтобы проследить, есть ли за ним хвост. Он читал стоя газету, а сам смотрел и запоминал: нет, этой женщины не было, этой тоже, мужчина с бородкой помнился впервые, для контрразведчика борода — нонсенс, две девицы не в счет, еще, еще — «нет, здесь меня не пасут». Быстро на другую сторону улицы и в метро. Надо столкнуться вот с этой толстушкой, тогда можно обернуться и поглядеть не украдкой, а открыто, принося извинения. Прием не новый, известный и бесхитростный.
Барков наткнулся на мягкий живот, полную рыхлую грудь и сам отлетел в сторону.
— Извините, мадам, я очень сожалею!
Мадам взглянула на Баркова с насмешливой улыбкой, искривила свои подкрашенные в морковный цвет губы и игриво произнесла:
— Мы бы могли с тобой поиграть, петушок!
— Черт возьми! — выругался с досадой Алексей, только сейчас разглядев переодетого в женское платье «голубого». Ему хотелось послать его подальше с сексуальным предложением, но Барков вежливо ответил: — Пардон, я сегодня не в форме! В другой раз охотно.
За эти секунды он успел рассмотреть ближайшее окружение, но ни одна фигура его не насторожила. Быстро, легко он сбежал вниз к поезду и едва успел вскочить в вагон, как дверь захлопнулась и поезд, набирая скорость, рванулся вперед. Позади было чисто. Значит, с него сняли наружное наблюдение. Еще с десяток контрольных проверок — и можно слегка разворачиваться.
В художественном салоне Алана Сатувье было малолюдно, и сам хозяин в строгом темном костюме с бабочкой прогуливался бесцельно по салону среди полусотни самых разнообразных художественных шедевров. Сейчас преобладал интерес к импрессионизму и имажинизму, собственно, двум идентичным направлениям выразительной, не без фантазии, мазни, в которой, наверное, разбираются лишь сами художники. Сатувье был щедрым и предоставлял им свой салон для выражения творческих исканий. Так он убивал двух зайцев: о нем шла слава как об авангардисте, поддерживающем все новое. Это давало ему возможность содержать тайное бюро натовской разведки.
Когда Барков впервые встретился с Сатувье и передал ему альбом репродукций от Макса, в котором было зашифрованное сообщение добытой покойным Сержем информации об электронщиках, он рассчитывал на скорое доверие. Но с тех пор прошло больше полугода, а за ним все еще следили.
В первую их встречу Сатувье поразил восторженностью. Одетый в широкую блузу, он, подражая кому-то из художников, вскидывал руки и размахивал широкими рукавами, будто крыльями, и острым настороженным взглядом ощупывал гостя. Конечно, Алан все знал о Баркове. Макс собрал о нем довольно богатую информацию, которую частично сфабриковали для западной разведки люди полковника Лазарева.
Они долго сидели в тот вечер в небольшом кафе, и Барков догадался, что кафе — это место тайных встреч, как и художественный салон.
