Отныне и никогда полностью

 Но хочет он того или нет, а воспоминания атакуют, загоняя в тупик. Пока рука продолжает пульсировать болью, Юан вспоминает, как лежал на кровати, смотря в потолок, а в носу клокотала кровь. Шмыгал, сглатывая её или сплевывая в тазик у кровати. Одежда была грязная и рваная после пинков мальчишек. Кулаки были разбиты. В такие моменты Юан хотел одиночества и спокойствия, чтобы никто не трогал, но вечно на горизонте появлялась она. Илэйн.

– Юан! Юан, ты где? – кричит она, шестилетняя, хлопая дверью.

Юан намеренно не отвечает, надеясь, что девчонка уйдёт и не станет проверять дом. Только Илэйн уже прыгает по ступеням, и они отзываются пронзительным скрипом.– Твою ж мать… – он старается перевалиться на другой бок, чтобы Илэйн не заметила разбитое лицо и не растрепала матери. Притворяется спящим, но понимает: всё равно видно – что-то произошло. Дверь приоткрывается, она мягко ступает по полу и шепчет:

– Юа-ан? 

Через приоткрытые веки он замечает, как она встаёт перед ним, загораживая свет из окон и охая от того, что видит. И убегает. «Что и следовало ожидать, пошла докладывать матери о том, что произошло». Какого его удивление, когда она возвращается с пакетом замороженного сока, заворачивает его в футболку, которую хватает со стула, и опускает компресс ему на лицо. Юан старается не морщиться, а Илэйн снова убегает, возвращаясь минут через пять с аптечкой.

Следующие минут тридцать Илэйн занимается тем, что протирает его раны спиртом, а потом заклеивает все ссадины лейкопластырями, насколько хватает. Она всё ещё думает, что он спит, когда наклоняется к лицу и целует в уголок губ, поглаживая нетронутую ударами щёку. В солнечном свете за её спиной она похоже на ангела, Юан буквально ощущает это благословение – она его ангел-хранитель. Илэйн подлезает под его руку и укладывается рядом, сворачиваясь в комок, словно котёнок. Обнимая его за талию, бормочет:

– Я буду охранять тебя от… тебя самого.

Ему приходится ударить себя по руке в настоящем, чтобы выбраться из воспоминаний – он не может сейчас предаваться им. Забывая о другой жизни, которую построил здесь. Он кое-как поднимается и выходит на балкон в одних боксерах. Ночной воздух остужает пыл и пульсацию в руке. Юан выкуривает пару сигарет и, чувствуя лёгкое головокружение, заваливается спать – сейчас он ни на что не годен.

***

Телефонный звонок пробуждает, и Юан, подняв руку, вскрикивает от боли. Вспоминает о том, что вчера произошло. Дотягивается другой рукой до тумбочки и берёт трубку:

– Алло?

– Мистер Маккинз, буду у вас через двадцать минут.

– Да… – получается хрипло. Он садится и смотрит на циферблат часов. – Хорошо, Квентин.

Первым делом Юан находит в аптечке кеторол и закидывает в рот сразу пару таблеток. Запивает их водой, с трудом подавляя желание глотнуть виски. Впоминает, что его нет и именно поэтому он такой «красивый».

Заматывает руку эластичным бинтом, чтобы не было так заметно, что на ней красуется синюшная припухлость. Из шкафа выбирает свежую рубашку и отглаженный костюм под плёнкой из химчистки. Одевается и выпивает кофе, чтобы чуть-чуть оживиться и припомнить, что сегодня надо сделать с этими пекинцами. Сказанное ими по телефону реально выполнить в ближайшее время, да и условия не сильно бьют по компании. Юан умеет уступать, когда это сулит неплохие деньги и связи. И тут ещё надо посмотреть, кто выиграет больше. Накидывая список вопросов, которые надо обсудить с Симоном, Юан слышит, как подъезжает и сигналит машина.

Квентин встречает его уже с открытой дверью и сразу замечает состояние руки.