– Как такое могло стрястись?! – словно спрашивая себя, пробормотал он отчаянно и высморкался в платок.
Смириться с этой странной мыслью, что Лариса умерла, было сейчас невозможно. Ларионов чувствовал так же, когда смотрел на мертвое лицо Варвары-бригадирши на плацу. Было немыслимо вместить в сердце эти утраты. Ларионову хотелось отмотать время назад, чтобы что-то сделать, и невозможность этого порождала в нем яростное чувство. Люди часто уверены в том, что при возможности отмотать время назад все было бы по-другому. Прошлое, как рассмотрение события в отрыве от всей массы обстоятельств, частью которых является сущность каждого участника события и само событие, – удел большинства. И даже Ларионов, с его способностью оценивать все критически, под давлением горьких чувств хотел найти виноватых в смерти Ларисы.
– Зачем я отправил вас – двух дураков?! – воскликнул он, сожалея тут же о своей собственной глупости упрекать этих людей в случившемся.
Полька тихо лила слезы, а Паздеев с состраданием смотрел на мечущегося по комнате майора.
– Лариса сказала, что чувствует страх, – начал Паздеев, устремляя взгляд вдаль, словно со стороны теперь глядя на все. – Полина старалась ее подбодрить, но в какой-то момент лицо Ларисы стало очень бледное, немое. Она вдруг призналась, что страдает от невыносимой боли в спине, и попросила остановиться. Мы предлагали быстрее доехать до больницы, но Лариса настояла, что ехать дальше нельзя.
– Кровянистая жидкость проступила на ее юбке, но Лариса не стонала и не кричала. Она была очень спокойна… Я испугалась этого покоя, – прошептала Полька.
Паздеев и Ларионов оба сосредоточенно смотрели на Польку. Паздеев сказал, что Лариса приказала снять ее с телеги. Она была очень бледна и напряжена.
– Не надо спешить, поздно, – промолвила она. – Роды начались. Все как-то быстро…
– Мы отнесли Ларису под дерево на мох. Она долго старалась найти удобное положение, но боли, видимо, были так сильны, что она застыла в странной позе, оперевшись спиной о дерево, – продолжал Паздеев. – Я предложил поехать за Прустом, пока Полина побудет рядом, но Лариса отказалась. Она сказала: «Не оставляй Полю. Это будет ей не под силу одной. Помоги ей, я чувствую, что так лучше». Да, в лице Ларисы появились странные обреченность и безволие, которые я понимаю лишь сейчас. Она выехала из лагеря веселая, но через некоторое время совершенно переменилась. Даже черты ее как-то изменились. Я однажды видел роды в деревне, невольно оказался свидетелем. Женщина та очень стонала и кричала, ругала мужа, даже проклинала. Повитуха помогала ей… Но Лариса словно замкнулась. Она лишь сжимала губы, словно боясь издать лишний звук.
– Да кричи, миленькая, кричи! – умоляла Полька. – Что же делать нам, ты скажи?!
– Ребенок, видимо, умрет, – прошептала Лариса.
– Ни за что! – воскликнула Полька. – Ты только верь! Только верь! Ты сможешь.
– Проходило время, а потуг все не было, – продолжал снова Паздеев. – Лариса стала тихо стонать и вдруг заплакала. Она звала мужа, потом маму…
Ларионов то вскакивал, то опять садился на свое место.
– А потом Лариса вдруг стала тужиться, сильно, часто, словно что-то сдвинулось в ее душе. Она теперь уже кричала и все плакала. А кровь потекла очень алая, как из раны. – Паздеев вытер проступившие на лбу капли холодного пота.
– Лариса, – Полька взяла ее за лицо, – Лариса, надо ехать в Сухой овраг. Кровь льет.
Лариса хотела что-то сказать, но вдруг руки ее потянулись вниз. Полька поняла, что пошел ребенок. Уже показалась его макушка.
– Денис, что же делать?! – воскликнула Полька.
Паздеев сел вплотную к Ларисе и просил ее тужиться. Когда головка почти вышла, Паздеев аккуратно подцепил ее и как-то неожиданно ловко вытащил малыша. За малышом вышла и плацента матери с ужасающим потоком крови. Паздеев положил малыша на грудь Ларисе, помчавшись к телеге за вещами и флягой с водой. Лариса трясущимися ладонями коснулась мокрой головки ребенка, и губы ее дрожали в попытке что-то сказать. Ребенок вдруг закряхтел и стал издавать странные звуки, похожие на лай собаки. Это не был пронзительный крик или плач. Ребенок словно кашлял. Но зашевелил носом и губами, причудливо морщась.
Полька нежно укутала малыша.
– Мальчик у нас, – радостно пролепетала Полька. – Сын у тебя, Лариса! Сын.
Лариса слабо улыбнулась.
– Надо ехать! – решительно и торопливо сказал Паздеев. – Времени мало. Меня беспокоит сильное кровотечение. Да и малышу надо перевязать пуповину. Я возьму Ларису, а ты позаботься о ребенке.
Но Полька сидела на земле, словно приглашая и Паздеева взглянуть на Ларису, которая с немым покоем на лице смотрела в одну точку из-под прикрытых век. Полька тихо взяла ладонь Ларисы и прижалась к ней. Лариса медленно перевела взгляд на Польку, и по щеке ее скатилась одинокая тяжелая слеза. Она осторожно сжала руку Польки.
– Это конец, – тихо и спокойно произнесла Лариса. – Я знаю… Он, – она вобрала побольше воздуха, – жив.
Полька отчаянно кивала.
– Жив, миленькая! Жив! Все будет хорошо. Мы сейчас доедем до больницы…
Лариса сжала руку Польки, словно прося ее замолчать.
