Левчук не мог оторвать глаз от аккуратной головы Киры с прелестно уложенными гладкими волосами приятного оттенка выгоревшего каштана, которые подходили ее светло-карим глазам без ресниц и нежной оливковой коже. Он никогда не видел, чтобы девушка держалась так прямо и с таким спокойным достоинством и была так этим красива.
– Прошу вас, не молчите. – Алина Аркадьевна немного успокоилась. – Я хочу знать о Верочке.
Левчук напряженно помолчал, вспоминая инструкции Ларионова.
– Вера… Вера в порядке, живет она в лагере хорошо, весело, отлично живет, горя не знает, – заговорил он.
Алина Аркадьевна переглянулась с Кирой, которая находила Левчука очень забавным.
– А она что-то передала? – робко спросила Алина Аркадьевна.
– Письма она не написала… не успела написать, работы у нее было много – она там занимает важную должность. А на словах просила передать, что жизнь ее радует и с каждым днем становится все лучше…
Кира неожиданно расхохоталась и сама удивилась звуку своего смеха, словно слыша его впервые. Она никогда не чувствовала такого веселья прежде. Левчук мял фуражку. Тут Степанида внесла самовар, забранный с квартиры на Сретенском бульваре. В уголках рта ее были заметны следы шоколада.
– Я мало что могу рассказать, ведь сам я квартируюсь в Москве и служу на Лубянке, – поспешил объяснить Левчук. – Я даже ничего толком не знаю. Мой товарищ сказал, что она живет-процветает… горя не знает.
Алина Аркадьевна совсем изумленно слушала Левчука, уже ничего не понимая.
– Вы можете ей передать что угодно – может, письмо, что-то из ее вещей… – Он запнулся. – В общем, любая ваша просьба будет исполнена. Товарищ на днях возвращается в лагерь. Он-то все и передаст вашей дочери. – Левчук вспомнил наущения Ларионова. – Только в письме напишите, что передаете гостинцы из дома, но не уточняйте, что именно. И обращайтесь к ней «Ирина». Так положено.
Алина Аркадьевна улыбнулась.
– Конечно, мой милый друг! – Она нежно взяла за руку Левчука. – Если бы вы знали, как много вы для нас делаете. И этот ваш товарищ… как вы сказали, его зовут?
– Его? – Левчук откашлялся, а Степанида смотрела на него весело, пережевывая шоколад. – Его зовут товарищ Лаврентьев, – зачем-то назвал Левчук имя, чем-то созвучное с именами Ларионова и Берии в одном флаконе.
Он сильно покраснел и стал поспешно отпивать чай.
– Угощайтесь, попробуйте варенье, – предложила Кира.
Алина Аркадьевна вышла в другую комнату и вернулась с бумагой и ручкой. Она села и начала сочинять Вере письмо.
– Как он мил, этот ваш Лаврентьев. Попросите его заглянуть к нам на чай!
Левчук поперхнулся, и Степанида дала ему несколько раз по спине.
– Непременно, – пробормотал Левчук. – Жаль, что он вот-вот уедет. Думаю, не успеет.
– Тогда благодарите его от нас, – сказала нежно Алина Аркадьевна. – Вы так много делаете для нашей семьи, милейший. – Она снова взяла Левчука за руку, и тот смутился и робко посмотрел на Киру.
Кире отчего-то нравились неуклюжесть и непосредственность сержанта.
Алина Аркадьевна закончила письмо и передала Левчуку.
– Вы уж сами зачитайте, – сказал тот смущенно. – Мне все равно, но чтобы не было потом необходимости переписывать.
Алина Аркадьевна охотно перечитала письмо вслух, останавливаясь и делая комментарии, делясь с Левчуком воспоминаниями и иногда всхлипывая. В письме она написала, что передает гостинцы, что и хотел Ларионов, и Левчук был доволен и рад, что дело его, порученное майором, удалось, несмотря на неловкость и некоторое напряжение, возникшее из-за необходимости лгать этой милой и доброй семье.
Алина Аркадьевна с разрешения Левчука собрала несколько вещей Веры: две шерстяные кофты, драповое пальто с горжеткой из чернобурки, которое она носила прошлой зимой, теплые, но изящные сапоги, павлопосадскую черную шаль с розами, шарф и шапочку. Мать была уверена, что зимние вещи передавать разумнее: кто перенес сибирские морозы, тот летом не озябнет!
– А муфту-то класть? – растерянно размышляла Алина Аркадьевна.
– Лучше подводку для глаз и помаду, – проворчала Степанида.
– А это там зачем? – удивилась Алина Аркадьевна.
Степанида нагнулась к ней и со знанием дела буркнула:
– А муфта ей на что в трудовом лагере? Пригодится. Всякое бывает!
Алина Аркадьевна оттолкнула ее.
– Голова твоя пустая! – засмеялась она, но положила в мешочек и карандаш для бровей, и румяна, и помаду, и пудру в картонной коробочке. – А вот новой зубной щетки нет. И порошок бы передать! Хоть мыло есть…
– Да ничего! Мыло приберегите, – улыбнулся Левчук. – Вы список напишите, что купить. Мы разберемся.
– Я сейчас дам вам денег! – Алина Аркадьевна вскочила, но Левчук неожиданно ухватил ее за руку.
– Денег не велено брать! – решительно заявил он. – Майор средства имеет…
Алина Аркадьевна вздохнула и бросилась на грудь Левчуку.
– Как же нам благодарить вас?!
Левчук застыл от неловкости и только краснел.
– Мама, перестаньте душить товарища, – улыбнулась Кира.
– Так как же?! Он же так к нам добр, так добр! – застонала Алина Аркадьевна. – Вы уж приходите к нам, когда сможете, на ужин и на чай. В любое время!
