– Спасибо. – Ларионов похлопал его по плечу. – В том, что я делаю, нет секрета. Но эти люди не должны знать обо мне – так надо. Это – главное. Ты придешь и скажешь, что гостинцы тебя попросили передать друзья Веры. Вера – дочь Алины Аркадьевны, которую тебе надо повидать. Нет, скажи, что сам купил. Затем расскажешь, что у Веры все хорошо и что скоро твой товарищ едет в лагерь и может доставить Вере письмо и все что угодно. Попроси, чтобы они написали записку, в которой обязательно упомянут, что отправляют ей посылку. Объясни, что в письме лучше не перечислять, что именно передают, чтобы у офицера, который увидит Веру, не было неприятностей. Но в письме они должны называть ее Ириной! В остальном постарайся действовать по ситуации и не выдай меня. Как понял?
– Вас понял, товарищ майор, – протянул Левчук с улыбкой. – Все будет по высшему разряду. Даже не сомневайтесь!
Они дошли до Вахтанговского переулка и остановились. Мимо, запрудив дорогу, маршировал большой отряд пионеров, распевающих «Взвейтесь кострами, синие ночи…». Они весело салютовали Ларионову и Левчуку, машинально взявшим под козырек.
Ларионов сказал, что будет ждать Левчука в переулке напротив – там был небольшой трактир, в который, как думал Ларионов, не могли зайти жители дома номер двенадцать. Он объяснил Левчуку, что делать и как разыскать Александровых, и приказал в случае, если никого не будет дома, вернуться в трактир, ничего не объясняя хозяевам или соседям. Он также подробно еще раз объяснил, что Левчук должен встретиться с Алиной Аркадьевной, матерью заключенной. А если ее сестра Кира окажется дома одна, обещать вернуться и узнать, когда сама Алина Аркадьевна будет дома.
Левчук все подтвердил и отправился в дом номер двенадцать. Вскоре он отыскал квартиру Ясюнинской, позвонил в дверь и, поспешно зажав пару свертков между ног, бойко подтянул гимнастерку и пригладил рыжие вихры под фуражкой.
Дверь открыла Кира.
– Здравствуйте. Вы к кому? – спокойно спросила она.
– Здравия желаю… Я к Алине Аркадьевне Александровой, она дома? – вкрадчиво и взволнованно спросил Левчук, чувствуя внезапно вину за ту ложь, которую должен был говорить.
Кира открыла дверь шире.
– Входите, мама дома, – сказала она с улыбкой, предчувствуя, что этот военный пришел от Веры.
Левчука провели в гостиную, где у рояля сидела Алина Аркадьевна и пела со Степанидой «Очаровательные глазки». Она повернулась к Левчуку, растерянно стоявшему в дверях в обнимку со свертками, и тут же бросилась к нему.
– Вы от Верочки?! – вскричала она радостно и одновременно тревожно.
Левчук замялся, не зная, на кого смотреть – на Киру, спокойно присевшую на диван, на наскочившую на него Алину Аркадьевну или на Степаниду, внимательно изучавшую его с едва уловимой усмешкой.
– Я? – испуганно спросил Левчук. – Да, да! – поспешно ответил он, вспоминая инструкции Ларионова. – От вашей дочери Веры.
– Но у вас рыжие волосы! – воскликнула Алина Аркадьевна.
Левчук изумленно поднял брови. Он никогда не чувствовал себя так неловко оттого, что у него волосы рыжие.
– Это плохо? – спросил он и вызвал смех женщин.
– Ну что вы? – радостно успокоила его Алина Аркадьевна. – Просто нам сказали, что нас разыскивал вчера другой офицер – мужчина с обожженным лицом и темными волосами.
Левчук уронил свертки и тут же бросился их собирать. Кира стала помогать ему, и ее спокойствие как-то странно положительно подействовало на Левчука.
– Так это… Это был мой товарищ. Он едет в лагерь…
– Так отчего же он сам не пришел? – спросила Кира с улыбкой.
– Он? – Левчук замялся. – Так он в наркомате. Не смог.
– Ваши свертки, – сказала Кира.
– Спасибо, – тихо сказал Левчук и покраснел. – Так это же вам! – Он быстро сложил свертки на стол.
– От кого? – недоуменно спросила Алина Аркадьевна, но Степанида уже начала их расторопно распаковывать.
Левчук снял фуражку и поправил чуб.
– Это от… нас… от товарища и от меня… – сказал он совсем тихо, чувствуя особенную неловкость оттого, что приходилось врать и гостинцы куплены не им.
В бумажных кулях были продукты: и банки с красной икрой, и халва, и, главное, что сразу заметила Степанида, шоколадные конфеты.
Степанида пытливо посмотрела на Левчука.
– У вас с товарищем недурной вкус, – заметила Алина Аркадьевна. – Но все это страшно неудобно, дорого и ни к чему! Вы не должны были все это покупать, тратиться и приносить сюда.
Левчук беспомощно взглянул на Степаниду, не зная, что ответить.
– Все к чему, и все сгодится, – сказала Степанида и деловито унесла гостинцы в кухню.
– Шоколад оставь! – крикнула ей вдогонку Алина Аркадьевна.
– Нет уж, это мне, – уверенно сказала Степанида. – Я уж знаю.
Алина Аркадьевна махнула рукой.
– Ничего не поделаешь с ее обжорством! – засмеялась она и нежно усадила Левчука возле стола. – Присаживайтесь, голубчик, сейчас будем пить чай. Умоляю, – возбужденно попросила она и прослезилась, – расскажите про Верочку!
– Мама, – спокойно сказала Кира, – дайте товарищу…
– Левчук. Сержант Петр Левчук, – быстро отрапортовал тот.
– Дайте товарищу Петру высказаться, – закончила Кира.
