Вторая причина тщетности нашего восприятия невроза заключается в следующем. Если нет готовых традиционных взглядов на мир, в которые человек мог бы включиться с чувством опоры и доверия, религия становится делом категорически личным — настолько личным, что вера сама по себе кажется невротической частной фантазией и решением, принятым исходя из слабости. По описанию Кьеркегора, уединённый прыжок в веру, наивная личная вера в своего рода трансцендентную поддержку человеческой жизни — вещь, недоступная современному человеку. Эта поддержка теперь не зависит от внешних ритуалов и обычаев жизни: церкви и сообщества либо не существует, либо они не имеют за собой убедительности. Именно при такой ситуации вера становится фантастической. Чтобы что-то представлялось истинным, оно должно быть ощутимо оправдано каким-либо образом — живым, внешним, убедительным. Людям нужны шествия, толпы, массы, особые календарные дни — объективный фокус навязчивой идеи, что-то, способное придать форму и тело внутренней фантазии, что-то внешнее, чему можно отдаться. В противном случае невротик возвращается к тому, с чего начал: как он может поверить в своё одинокое и сугубо внутреннее чувство собственной исключительности?
Третья проблема заключается в том, что современный человек — жертва собственного разочарования: он был лишён наследства своей аналитической силой. Характерная черта современного ума — изгнание тайны, наивной веры, простодушной надежды. Мы делаем акцент на видимом, ясном, причинно-следственном отношении, логическом — всегда логическом. Мы знаем разницу между снами и реальностью, между фактами и выдумками, между символами и телами. Но сразу мы видим, что эти характеристики современного ума в точности соответствуют характеристикам невроза. Типично для невротика то, что он «знает» свою ситуацию в отношении реальности. У него нет сомнений. Вы ничего не можете сказать, чтобы поколебать его, вселить в него надежду или доверие. Он — жалкое животное, чье тело разлагается, умрёт, уйдёт в прах и забвение, навсегда исчезнет не только в этом мире, но и во всех возможных измерениях Вселенной; чья жизнь не служит никакой мыслимой цели, что тоже, может, не родилась, и так далее, и тому подобное. Он знает истину и реальность, мотивы всей Вселенной.
Дж. К. Честертон сохранил дух Кьеркегора и наивного христианства в современной мысли. Например, когда он продемонстрировал, что черты, которыми гордится современный ум, остаются в точности чертами безумия. Нет никого более логичного, чем сумасшедший, более озабоченный мелочами причины и следствия. Безумцы — величайшие мыслители, которых мы знаем, и эта черта — одна из составляющих их гибели. Все их жизненные процессы заключены в разуме. Чего же недостаёт в рассудочности? Способности быть беззаботным, не обращать внимания на внешность, расслабляться и смеяться над миром. Они не могут себя освободить, не могут поставить на игру всё своё существование, как Паскаль. Они не могут делать того, о чем всегда просила религия: верить в оправдание своей несгибаемости. Они не могут рисковать всем своим существованием, как Паскаль, делая фантастические ставки. Они не могут делать то, о чем всегда просила религия: верить в кажущееся абсурдным оправдание своей жизни. Невротик лучше знает: он абсурден, но все остальное не абсурдно — это «единственно верно». Но вера требует, чтобы человек доверчиво расширялся до нелогичного, до поистине фантастического. Это духовное расширение — единственное, что современному человеку кажется наиболее трудным именно потому, что он замкнут в себе и ему не на что опереться, нет коллективной драмы, которая заставляет фантазию казаться реальной, потому что она переживается и разделяется.
Позвольте мне поспешить заверить читателя, что я не разрабатываю апологию традиционной религии, а только описываю обнищание современного невротика и некоторые этому причины. Я хочу дать основу для понимания, насколько централен Ранк в традициях Паскаля, Кьеркегора и Честертона по проблеме веры, иллюзий или творческой игры. Как мы узнали от Хейзинги и более поздних авторов, таких как Йозеф Пипер и Харви Кокс, единственная надежная истина, которую имеют люди — то, что они сами создают и драматизируют. Жить — значит играть смыслом жизни. Результат всей этой мыслительной традиции — она учит нас раз и навсегда, что детская глупость — призвание зрелых личностей. Именно так Ранк прописал лекарство от невроза: потребность в законной глупости. Проблема союза религии, психиатрии и социальных наук содержится в одной этой формуле.