Чего не хватает в этом отменном изображении падения ребенка от естественного восприятия в искусственность культурного мира? Ничего иного как того, что мы назвали великим постфрейдистским слиянием в вопросах человеческой индивидуальности: соучастие Траэрна в этом процессе, его потребность падения от благодати, чтобы вырасти, идти по жизни без беспокойства, защитить себя от солнца, звезд и небес. Траэрн не записывает другие свои девственные реакции, скажем, на пронзительные крики своих приятелей, когда они резали свои руки или разбивали носы и рты и впечатляли его всплесками странной теплой жидкости красного цвета, которая взывала ужас в его нутре. Он говорит, что не знал, что они должны умереть, что все казалось бессмертным. Но ввели ли именно его родители понятие смерти в его мир? Это была глубокая гнилая ложь, которая втиралась в его душу, и она втиралась не родителями, а из мира, из «богатств природы». В некотором непростом виде смерть превратилась в символ в его восприятии и охладила его душу, и чтобы изгнать истинную правду жизни. Траэрн вынужден был придать новую форму своему раю, даже лгать себе в своих воспоминаниях, подобно каждому из нас. Правда, Земля была местом мистической красоты, какой он ее нарисовал — и как позднее Карлайл согласился, назвав ее «мистическим храмом» — но в то же время это был «зал обречения», который Траэрн решил отрицать в своих воспоминаниях детства.
Тотальность человеческого состояния — вещь, которую человеку так трудно вернуть себе. Человек хочет, чтобы его мир был безопасен для наслаждения, хочет винить других за свою судьбу. Сравните с Траэрном осознание современным поэтом полной всесторонности человеческого состояния. Марсия Ли Андерсон повествует нам с проницательным блеском, как мы должны жить в нашем зале обреченности, что нам нужно сделать, чтобы защитить себя:
Ирония человеческого состояния заключается в том, что самая глубокая его потребность — это быть свободным от беспокойства о смерти и уничтожении, но именно сама жизнь пробуждает его, и поэтому мы должны уйти от полноценной жизни. Марсия Ли Андерсон очерчивает круг не только на Траэрне, но и на Маслоу, на гуманистическом психоанализе, и даже на самом фрейдисте Нормане О. Брауне. Что именно это означает быть полностью неподавленным на этой Земле, жить в полной телесной и психической экспансивности? Это может означать только возрождение в новом облике безумия. Браун предупреждает нас о всей полноте радикальности трактовки Фрейда, подчеркивая, что он непоколебимо следует за пониманием Ференци, что черты характера — это, так сказать, скрытые психозы. Это потрясающая научная истина, и мы тоже подписались на нее вместе с Брауном. Если людям было трудно прийти к согласию по вопросу такой правды в эпоху Фрейда, однажды мы будем в этом уверены.
Но сковывающая реальность, стоящая за этой истиной, еще более огорчает, и, похоже, не столь многое мы можем или когда-либо сможем с этим сделать. Я имею в виду, что без личностных черт нас ждет полный и открытый психоз. В самом конце этой книги я хочу подытожить основные противоречия аргумента Брауна для новых людей без личностной защиты, его надежду на возрождение человечества во «второй невиновности». Пока что достаточно обратиться к полностью научной формулировке Марси Ли Андерсон: «Лишенные тонких сложностей (т. е. всех защит личности — подавления, отрицания, неправильного восприятия реальности), кто бы смог смотреть на солнце без страха?».