Падение в самосознание, выход из комфортного невежества в природе влекли за собой для человека значительную расплату: они вселяли в него страх или тревогу. Не найти такого ужаса в звере, говорит Кьеркегор, именно потому, что волей природы у животного нет духа. Ибо дух он считал самостью или символической внутренней идентичностью. У зверя такового попросту нет. Он невежественен, говорит Кьеркегор, следовательно, невинен; но человек — это синтез душевного и телесного, и поэтому он испытывает крайнюю тревогу. Опять же, под «душевным» мы должны понимать «самосознание».
Если бы человек был зверем или ангелом, он бы не смог страшиться. [То есть, если бы он не обладал самосознанием или был полностью отличным от животного мира]. Но, поскольку он является синтезом этих двух полюсов, он вынужден пребывать в страхе... человек по своей натуре сам создаёт страх. Тревога человека — назначение его явной амбивалентности и его полного бессилия в её преодолении, невозможности становления ангелом или животным. Он не может жить без всякой заботы о своей судьбе и не может взять контроль над этой судьбой и торжествовать над ней, находясь вне человеческого состояния. Стать свободным от самого себя дух не может (т. е. самосознание не может просто взять и исчезнуть), человек не может и погрузиться в растительное состояние (т. е. полностью превратиться в животное). Он не способен и ускользнуть от страха.
Но настоящий центр страха находится не в самой двусмысленности амбивалентности — он есть результат приговора, вынесенного человеку: если Адам вкушает плод древа познания, Бог говорит ему: «Ты смертью умрёшь». Иными словами, окончательная причина ужаса самосознания — это знание о собственной смерти, что является особым приговором, вынесенным только человеку в животном царстве. В этом смысл мифа об Эдемском саде и новое открытие современной психологии: смерть — это характерная и величайшая тревога человека.
Всё понимание человеческой личности Кьеркегором состоит в том, что это структура, созданная для избегания восприятия - «ужаса, гибели, уничтожения, живущих близь каждого человека». Он понимал психологию так, как это сейчас делают современные психоаналитики: его задачей было выявить стратегии, которые человек использует для избегания тревоги. Какой стиль он использует, чтобы действовать в мире автоматически и некритически, и как этот стиль подрывает его истинный рост, свободу действий и выбора? Или, говоря словами, близкими Кьеркегору, как человек порабощен собственной характерологической ложью о самом себе?
Кьеркегор описал эти линии поведения настолько блестяще и со знанием, которое подводит итог большинству психоаналитических теорий о личностной защите, что это и сегодня выглядит сверхъестественным. Когда сегодня мы говорим о механизмах защиты, таких как подавление и отрицание, Кьеркегор говорил о тех же вещах в иных терминах. Он ссылался на факт, что большинство людей живёт в полумраке неведения относительно своего положения, они находятся в состоянии закрытости, в котором они блокируют своё восприятие реальности. Он понимал компульсивный характер, жесткость человека, которому пришлось создать сверхмощную защиту от тревоги, тяжелую броню личности, и описал его следующим образом: «Последователь самой суровой ортодоксии… Ему всё это прекрасно известно, он преклоняет колени перед святыми, истина для него — это внутреннее понимание церемоний; он говорит о встрече перед престолом Божьим, и ему известно, сколько раз там нужно поклониться. Ему известно всё — совсем как человеку, который может доказать математическую теорему, когда там стоят буквы АВС, но не тогда, когда их заменяют на DEF. Поэтому ему становится страшно, как только он слышит нечто, не буквально повторяющее прежнее».