— Я готов, — торопливо повторил Лорк, боясь передумать. — И я хотел бы учиться быстро, потому что очень скоро отец поведет воинов на Ойчор. Если мне не придется сражаться с копьем в руке — я хотел бы делать это волшебством.
Маатан усмехнулся.
— Я учился почти тридцать Оборотов, а ты надеешься овладеть силой за несколько дней? Сколько тебе было, когда отец впервые разрешил тебе подойти к хабтагаю? Ты считаешь, магия более покорна и проста, чем твой Нур? Ты глуп, морт. И хотя боги отметили тебя своей милостью, они не вложили достаточно ума в твою голову. Отправляйся к Нотон-куну и передай ему, что мне не нужен такой ученик. Я подожду, пока у мортов родится кто-то более умный.
Лорк сжал кулаки. Вернуться к отцу? Если сейчас только братья издеваются над ним, то после отказа жреца начнут потешаться даже рабы. Скажут — это тот самый Лорк, который предложил жрецу научить его волшбе за две дороги Го.
— Я готов делать все, что потребуется, жрец, — слова давались с трудом. — Не суди меня за то, чего я не знаю. Я вырос не в лайдо, я не знаю, как долго нужно учиться, чтобы овладеть дарами богов.
— Хорошо, — чуть помолчав, довольно кивнул Маатан. — Но ты должен делать все, что я тебе велю. Даже ту работу, которую выполняют женщины и рабы.
Лорк вздрогнул. Почему-то в первую очередь он подумал не о стирке грязной одежды и не о том, как правильно сварить зерна с бараниной. Ему представилась кошма — и все то, чего требуют от красивых невольниц их хозяева. И сразу же вспомнились грязные сплетни о лаях и их учениках, которые вечерами пересказывали у костров, смеясь и цокая языками.
Но Маатан не дал ему времени на страх. Взял за руку, провел пальцами по знаку богов, поднял взгляд к небу.
— Когда золотоносный Го встанет над шатрами, я проведу обряд принятия в ученики. А сейчас добудь мне мяса, я голоден. И вынеси из шатра кошмы, выбей их.
Лорк вздохнул, развернулся и пошел к кострам, над которыми жарились туши.
Обряд оказался простым, но каким-то неприятным. Лорку все время казалось, что жрец зацепил его чем-то невидимым изнутри прямо за сердце, и тянет этот крючок из груди, причиняя странную тягучую боль. Хотя Маатан не делал ничего непонятного: налил в плошку молоко, расставил вокруг резные фигурки богов — Лорк узнал солнечного Го и грозного Моро, скрытную Заришах и гневливую Томо, — затем надрезал тонким ножом кожу на большом пальце правой руки и капнул несколько капель крови сначала в огонь очага, затем в молоко. Обильно измазал идолов жиром и забормотал что-то, подняв лицо к дымоходу.
Все это время Лорк сидел на корточках, внимательно глядя на жреца. Говорить ему было запрещено.
Когда в дымоход проник первый луч света, Маатан достал из мешка искусно вырезанную голову Тогомо и кинул ее в плошку. Молоко неожиданно забурлило, словно стояло на огне, Лорк от удивления открыл рот, а жрец, подняв плошку на вытянутой руке, поклонился каждому идолу и протянул питье ученику:
— Пей все, до капли.
У молока оказался странный вкус. Лорк точно знал, что его надоили от белого хабтагая — он сам принес Маатану кувшин, — но почему-то напиток посвящения имел отчетливый вкус и запах смолы дерева Учи. Наверное, все дело было в Тогомо — голова верховного бога ваев оказалась покрыта коричневой запекшейся коркой. Маатан разломал ее и бросил в огонь. А затем принялся собирать идолов и укладывать их назад в мешок.
Лорк думал, что должны прозвучать какие-то слова — одобрение или что-то еще, — однако жрец просто отправил его стирать одежду. Лорк сжал зубы, сгреб в охапку накидку Маатана, штаны, куртку и побрел к реке.
До вечера он молча терпел ухмылки женщин, занимавшихся той же работой, что и Лорк. Только получалось у них ловчее и быстрее. Когда начало темнеть, пришел Нотон-кун, постоял в отдалении, покачал головой, но промолчал. Уложив мокрую одежду в корзину, Лорк с тоской подумал, что завтра к шатру жреца обязательно пожалуют братья и уж они-то молчать не станут, в отличие от рабынь. Но что-то менять все равно уже поздно — вряд ли связь жреца и ученика можно прекратить по одному желанию.
Разложив выстиранное на камнях вокруг шатра, Лорк зашел внутрь и привычно опустился на корточки у входа. Маатан сидел у очага, перед ним стояло блюдо с кусками мяса и горкой лежали горячие лепешки. Лорк сглотнул слюну и опустил голову. Кто знает, может быть, ученикам полагалось ложиться спать голодными. Или он слишком долго возился с одеждой, весь день пытаясь оттереть песком жирные пятна.
— Принеси свои вещи, — негромко сказал Маатан. — Теперь ты должен спать здесь.
Ничего особенного у Лорка не было — пара рубах, куртка, штаны. Он намного больше дорожил оружием, чем вещами, но копье, лук со стрелами и даже тяжелый боевой нож Маатан в шатер приносить запретил.
— Наша сила в другом, — строго сказал он Лорку, вручая лепешку, обильно политую жиром. — Она не терпит иной силы, запомни это.
