Пока решимость окончательно не уступила место захлёстывающему ужасу, она выдохнула, сунула руки в карманы кардигана и быстрым шагом прошла оставшийся путь до скамейки.
– Привет, – осторожно сказала Мавна, присаживаясь на краешек.
Варде вздрогнул, повернулся к ней и улыбнулся – широко и трогательно, будто искренне был рад её увидеть. У Мавны кольнуло в груди. Ну какой же он был милый. С виду. Может, лучше бы ей не знать всего этого? Но ей не дали выбора. Не позволили самой решать, как и когда узнавать. Но ведь и Варде тоже не был в этом виноват.
– Я боялся, что ты не придёшь. Как дела? Как ты?
Голос Варде звучал немного рассеянно, мягко, как утреннее осеннее солнце. У Мавны на глаза навернулись слёзы. Если бы не всё это, она бы сейчас обняла его и поцеловала в бледную щёку. Но теперь хотелось только прятать пальцы в длинных рукавах, ёжиться, отодвигаться и постоянно с тревогой всматриваться в такие знакомые черты, выискивая в них что-то нечеловеческое.
– Нормально, – ответила она натянуто. – А ты?
По лицу Варде пробежала тень. Мавна заметила, что на скуле у него темнеет синяк, прикрываемый волосами. Отец или собратья?.. Покровители, а есть ли у них свои, упыриные, разборки? У Варде ведь совсем нет шансов в драке, он нежный и хрупкий, как фарфоровый. Хотя этот «фарфоровый» неплохо побил резкого и жёсткого чародея намного крупнее себя. А вдруг он дрался в том, в другом облике?
– Всё неплохо, – поспешно ответил Варде, заметив, как изменился взгляд Мавны. – Но я скучал.
– Понятно.
Плечи Варде опустились. Он суетливо сунул карандаш в приоткрытый рюкзак и протянул Мавне блокнот.
– Хочешь посмотреть? Тут новые наброски.
Мавна хотела, но не решилась высунуть сцепленные под рукавами руки. Она посмотрела на Варде с тоской и безысходностью. И он всё понял. Закрыл блокнот и убрал вслед за карандашом. Провёл пальцами по волосам, будто забыл, что хотел прятать синяк на скуле. Сглотнул и уставился перед собой, на пруд, где дети кормили стайку шустрых упитанных уток.
– Прости меня, – проговорил он тихо-тихо.
К ним на лавку сел голубь, сизый с белым. Покрутился, наклоняя голову с красноватыми глазами, не нашёл ничего съестного и перелетел на асфальт, почти под ноги Варде.
– Я не хотел, чтобы всё так произошло, – продолжил он, глядя на пруд. – Я бы сказал тебе. Но не решался. Мне не хватало мужества. Всегда не хватало. И прав, наверное, мой отец, который говорит, что я не мужчина. А теперь всё закрутилось, и мы закрутились, упали и разбились. Я разбился. Больно. Но и тебе ведь тоже больно, наверное. – Он сцепил пальцы с серыми пятнами от грифеля и постучал ногтями по костяшкам. – Мне бы не хотелось, чтобы ты думала обо мне плохо. Я… не убиваю никого. Честно. И мне не нравится вкус крови. И холод болот – тоже. Я люблю тёплую еду. Музыку. Рисовать. И тебя тоже люблю, Мавна.
Глазам стало горячо. Каждое его слово будто впивалось в сердце острым осколком и проворачивалось, причиняя сильную боль. Мавна хотела бы потянуться к нему, тронуть за плечо, провести пальцем по гладко выбритой щеке, привлечь к себе и крепко обнять. Поцеловать в постоянно прохладные губы и сказать, что она рядом, что всё будет хорошо. Но её тело будто оцепенело. Теперь это её пальцы были холодными. И её губы – тоже. И даже сердце подёрнулось льдом.
Варде не ждал, что она ответит. Продолжал говорить.
– Я понимаю, как ты меня видишь. Ты думаешь, что я незрелый и инфантильный. Что я обманщик и предатель. Наверное, ты права. Так и есть. Но, Мавна, разве это всё отменяет того, что у нас было? Разве отменяет мои чувства к тебе? – Варде повернул голову, и в зелёных глазах плескалась такая тоска, что рука Мавны всё-таки дёрнулась в его сторону. Но застыла на полпути.
Варде заметил это и поджал губы.
– Прости, – проговорила она, но Варде мотнул головой.
– Не извиняйся. Всё правильно. Я заслужил.
Солнце бросало переливчатые блики сквозь ветви деревьев, плясало на волосах, лице и плечах, и сейчас Варде выглядел как простой студент, чуть грустный и худоватый, но никому бы не пришло в голову, что он упырь. Да и раньше ведь не приходило… А теперь это знание будто сидело в мозгу отравленной иглой и портило все мысли о нём. Если бы Мавна могла, она бы выдернула эту иглу, вытравила яд, прогнала всё, что очерняет Варде в её глазах. Всё, из-за чего она не может относиться к нему по-прежнему.
Но ведь тогда это будет означать, что она хочет жить в обмане?..
– Варде, – прошептала она с болью и сочувствием. – Мне так жаль. Очень жаль.
