– Вы посмотрите-ка, – фыркнула Луче, задрав точёный нос. – Какой добренький. А если весна затянется? А если чародеи убьют самых сильных добытчиков? А если молодняк станет прожорливее? Им всё больше сил нужно, не забывай.
Варде резко развернулся в её сторону. Ему показалось, что кольцо нежаков стискивается, на него наступают, и вокруг только недоброжелательные взгляды. В груди колотилось мелко и надсадно, инстинкты кричали: бежать, бежать!
– Так приведи им десяток мужиков. У тебя, может, и больше есть, – огрызнулся он.
– Полегче, щегол.
Калех хрустнул кулаками.
– А то что?
– А то к папаше своему отправишься. Сотня моя. А завтра я пойду в соседнюю сотню и скажу, что убил тысяцкого и занял его место. Так что твой голос больше ничего не значит, ты ничего не приносишь стае. Слабых и больных выгоняют, от них никакой пользы. А девку твою мы сами заберём, ты нам не нужен.
– Не посмеете, – рыкнул Варде с отчаянием, но без уверенности. – Мы помолвлены. У неё моя вещь!
– Сам себе противоречишь. Раз помолвлены, то веди сюда. А не приведёшь, сами возьмём. Я не пойму, ты на что рассчитывал, когда девку живую себе заводил? Думал, в одно лицо будешь ей пользоваться? Пф. Вещь показывает, что жертва занята упырём. Но не освобождает её и тебя от долга, который вы должны отдать болотам. Ясно тебе?
Выхода будто совсем не осталось. Все кивали, слушая Калеха, и смотрели на Варде с нескрываем презрением. А ведь Калех прав. Варде знал, что партнёры-люди служат упырям. И иногда даже добровольно. Но всегда будто бы отмахивался от этого знания, эгоистично берёг Мавну только для себя. Да разве можно её под болота? Разве можно кому-то отдать?
Варде сосредоточился на ощущениях в груди. Внутренним чутьём «нащупал» сердце – упыриное, чёрное, непохожее на человеческое. Направил весь свой гнев и страх туда: злобу на Калеха, опасения за отца и, самое главное, за Мавну. Остро закололо, будто он много раз подряд бил иголкой в одно и то же место. Варде сжался, подаваясь вперёд, положил ладонь на татуировку, и одновременно с этим движением мысли стали смутными и невнятными, словно их задвинули в ящик стола. Руки вытянулись когтистыми лапами, голова и лицо взорвались болью и хрустом костей.
Варде опустился на четвереньки. Уже не хрупкий юноша, а чудовище с лязгающей пастью. В ноздри ударили запахи, рот наполнился вязкой темноватой слюной. Маленькие глаза хорошо различали всё до мельчайшей детали – даже в темноте –
Сквозь несмыкающиеся клыки вырвался утробный низкий рык. Варде кинулся на Калеха и сбил его с ног, клацнув челюстями у того прямо над ухом. Калех оттолкнул его, пнув ногами в живот, перекатился на бок и тоже обратился чудовищем, куда более крупным и матёрым, чем сам Варде.
Нежаки одобрительно загудели, готовые наслаждаться битвой.
С улицы было видно, что внутри здания горит мертвенный белый свет, столбами уходящий вверх. Фонари? Наверное. Что же ещё. Смородник хмыкнул. Мертвяки, а без света не могут.
До зуда в пальцах хотелось закурить. Да и эту свербящую вишню с себя смыть бы поскорее. Но именно запах дыма он старался отбить. Нежаки чуют чародейскую гарь на большом расстоянии, а вот запах духов могут и пропустить. Мало ли, какая-нибудь обворожительная нежичка решила разорить парфюмерную лавку.
Плохо, что Мавна за ним увязалась. Но хорошо, что он оказался хитрее, и она в безопасности. А ведь эта упёртая ослица точно притащилась бы сюда на своём ржавом велике.
Мавна за стеклом показала ему неприличный жест.
Смородник крутанул в руке антиупыриный пистолет и прислонил указательный палец к губам, советуя ей сидеть тихо.
Под подошвами хрустели стебли сухостоя. Здание школы выглядело мрачно, а белый свет в окнах придавал какую-то особенно жутковатую атмосферу. Из высокой сухой травы торчали остатки того, что когда-то было спортивными площадками – Смороднику это даже немного напомнило тренировочные места за чародейским общежитием, только там всё было не в таком запущенном состоянии. По спине пробежали колючие мурашки. Пусть он пытался выглядеть уверенным в себе и непробиваемым, но в душе всё равно нарастала тревога.
Приборы молчали. Приложение показывало небольшой неживой фон, но он то появлялся, то исчезал. Это могло значить одно из двух: либо тут и правда нет ничего особенного и проверка окажется пустой тратой времени, либо…
Либо тут собираются настолько сильные упыри, что накопленной ими силы хватает, чтобы притворяться живыми.
Он снова обернулся на машину. Хорошо бы, чтобы правдой оказался первый вариант. А если второй? Хватит ли искры одного чародея, чтобы противостоять упырям? Может, развернуться, пока не поздно, и отвезти девчонку домой? Свет, она ещё с этим идиотскими кабачком и огурцами, что за каша у неё в голове…
