В сражениях как с космополитами, так и с их наследниками-ревизионистами он не замарался и в роли одного из руководителей писательской организации вел себя, по всеобщему мнению, лучше прочих. Единственным проколом стала история с И. Бродским, от которого Г., руководивший тогда Комиссией по работе с молодыми писателями, попытался опасливо отстраниться, даже дал ему в ответ на запрос из ЦК неблагоприятную характеристику[837], хотя общественным обвинителем на суд, разумеется, не пошел[838], и туда отправился его помощник по комиссии Е. Воеводин. И более того, уже после приговора, выступая на заседании секретариата писательской организации, Г. заявил:
Политическое лицо Бродского было нам известно. Я знаю, что он представлял собою два года тому назад. Сейчас тоже не убежден в том, что он стал думать по-другому. Я бы лично сказал, что его с более чистой совестью надо было судить по политической статье, чем за тунеядство. Но это дело не моей компетенции. У нас таких, как Бродский, вокруг Союза, к сожалению, много и можно говорить, почему этот, а не тот?[839]
Однако резонанс у процесса был оглушительным, и А. Ахматова выразила не только личную точку зрения, когда произнесла: «А о Гранине больше не будут говорить: „это тот, кто написал такие-то книги“, а — „это тот, кто погубил Бродского. Только так“»[840]. У общественного мнения власть не меньшая, чем у начальства, и Г., отлично это понимающий, тотчас привел себя в чувство: уже на следующем заседании он хорошо говорил о таланте Бродского, а от проштрафившегося Е. Воеводина, наоборот, отстранился и, как все, проголосовал за его изгнание из Комиссии по работе с молодыми.
Вот и итог: на очередном собрании в 1965 году ленинградские писатели сменили надоевшего им А. Прокофьева на более миролюбивого М. Дудина, а Г. сделали сначала его заместителем, а потом и своим первым секретарем (1967–1972).
Жизнь пошла опять ровно: Г. много ездил по миру, отписывался небезынтересными путевыми очерками, выпускал новые книги, вел себя независимо — пока это, разумеется, позволяли обстоятельства. Например, воздержался, когда 5 ноября 1969 года из Союза писателей исключали А. Солженицына. Однако то ли сам передумал, то ли нажали на него посильнее, и уже 14 ноября в протоколе появляется новая запись, что Г. «по телефону просил считать свой голос поданным за исключение»[841].
На этом, собственно, Оттепель в очередной раз и закончилась. А жизнь продолжалась, и перечень созданного Г. за свой мафусаилов век, поражая воображение, вынуждает отказаться от подробного рассказа: многие десятки книг, тринадцать экранизаций, публицистические работы и о русской классике, и на политическую злобу дня, участие в огромном количестве гуманитарных проектов. И репутация — уже не «Талейрана»[842], как, случалось, думали о нем в 1960–1980-е годы, когда Г. «все время балансировал между властью и так называемой либеральной интеллигенцией»[843], но «эталона порядочности»[844].
Что ж, в России действительно нужно жить очень долго: дурное забудется, оставшись достоянием только историков литературы, а доброе повысится в цене.
Соч.: Собр. соч.: В 5 т. М.: Вагриус, 2007; Собр. соч.: В 5 т. М.: Терра — Книжный клуб, 2008; Собр. соч.: В 8 т. СПб.: Вита Нова, 2009; Причуды моей памяти: Книга-размышление. М.; СПб.: Центрполиграф, 2010; Все было не совсем так. М.: ОЛМА Медиа групп, 2010; Заговор. М.: ОЛМА Медиа групп, 2012; Мой лейтенант. М.: ОЛМА Медиа групп, 2012; Интелегенды: Статьи, эссе, выступления. СПб.: Изд-во СПбУП, 2015.
Лит.:
