Д. Данин, унаследовавший гнусные методы космополитов, в свое время травивших Горького и Маяковского и возвеличивавших Б. Пастернака и А. Ахматову, <…> этот отъявленный космополит, <…> «беспачпортный бродяга» <…> докатился до чудовищной клеветы <…>, облил черной краской всю поэзию, зачеркнул, в сущности говоря, все шесть поэм советских поэтов, напечатанных за год[860].
Досталось и М. Алигер за то, что, перепевая Ахматову[861], она, «забыв о народе, о Родине, обо всем, что свято для советского человека, копается в своей мелкой душонке». И другим поэтам — П. Антокольскому, его ученикам С. Гудзенко, А. Межирову, В. Урину пришлось несладко тоже[862].
Так в печати. Но так же или, — по воспоминаниям современников, — еще свирепее на собраниях, которые вел он в эти годы, запомнившись, например, Ю. Нагибину, как «бледно-потный уголовник»[863]. И понятно, что звезда Г. начинает восходить все круче — его в том же 1949 году прочат на посты редактора «Нового мира» по разделу поэзии или главного редактора «Звезды», затем вводят в секретариат ССП, а в 1954 году рекомендуют на должность главного редактора только создававшегося журнала «Москва». Перспективы сияющие, но к чему они Г.?[864] Ведь у него уже был свой журавль в руках — в 1950 году он возглавил глянцевый журнал «Советский Союз» и — с коротким перерывом на «рабочее» секретарство в Союзе писателей (1954–1956) — руководил им до 1991 года, когда Советский Союз распался, а одноименный журнал закрылся.
Но, пока все было цело, поэтические, прозаические, публицистические книги Г. выходили исправно, число наград росло (четыре ордена Ленина, ордена Октябрьской революции, Дружбы народов, Золотая звезда Героя Социалистического Труда) и титулы только множились — депутат, а в 1980–1990 годах председатель Верховного Совета РСФСР, кандидат в члены ЦК КПСС (1961–1990)… Оставался он, разумеется, и секретарем правления Союза писателей СССР (1959–1991), правда уже не «рабочим», обязанным вникать в литераторскую рутину, а почетным, так что можно было восседать в президиумах и бить в своих выступлениях только по целям, видевшимся ему крупными. Например, по попытке А. Фадеева взять «под защиту группу раскритикованных за идейные ошибки писателей одной национальности» (октябрь 1953)[865], по запущенному О. Берггольц «термину самовыражение» (декабрь 1954)[866], по венгерским фашистам (ноябрь 1956), по Б. Пастернаку (октябрь 1958)[867], по «литературному метастазу ревизионизма» (октябрь 1961)[868], по «нашкодившим» молодым поэтам (март 1963), по «Новому миру» и, конечно же, по А. Солженицыну — здесь Г. был последователен, сначала откликнувшись на публикацию «Одного дня Ивана Денисовича» язвительным стихотворением-басней «Метеорит» (Известия, 30 ноября 1962)[869], потом проголосовав против присуждения Солженицыну Ленинской премии (1964) и, наконец, поставив свою подпись под коллективным письмом с осуждением не только Солженицына, но уже и Сахарова (Правда, 31 августа 1973).
И, пользуясь положением литературного вельможи и званием «автоматчика партии», присвоенным ему Хрущевым, можно было предаться тому, что Г., оказывается, так любил, то есть путешествиям по белу свету. Одно из них в хрущевской свите принесло ему Ленинскую премию за написанную коллективом соавторов книгу «Лицом с лицом с Америкой» (1959), а бессчетное множество других поездок за кордон — «…я жил в Румынии <…> ездил в Корею, вел репортаж из Женевы, бывал неоднократно в Швеции, Финляндии, Дании, Норвегии, Франции <…>, в Уругвае, Аргентине, Чили, Панаме, Перу, в Австралии, на островах Фиджи и Гонолулу, проездом в Индии и Бирме, четырежды в США»[870] — запечатлевались в путевых заметках, или, говоря по-нынешнему, травелогах.
