Влияние И. на поэта не убавлялось, и 11 февраля 1960 года председатель КГБ А. Шелепин выступил с предложением: «В целях пресечения вредного влияния на Пастернака его сожительницы Ивинской полагаем необходимым выслать ее из города Москвы в административном порядке». 25 февраля Президиум ЦК с этим предложением согласился, решив «административные меры провести в июне с<его> г<ода>»[1262]. Но 30 мая Пастернак скончался, и 11 августа тем же Президиумом ЦК было принято новое решение: «Во изменение постановления ЦК КПСС от 25 февраля 1960 года (№ П266/XXVIII) о высылке Ивинской О. В. из Москвы, арестовать ее, провести следствие и предать суду за уголовные преступления»[1263].
Так и поступили — 16 августа по обвинению в контрабанде арестовали И., вскоре взяли И. Емельянову, а 7 декабря того же года обеих осудили: мать — на шесть лет колонии, дочь — на три. Поэтому секретарю СП СССР А. Суркову по поручению ЦК пришлось отбиваться от Грэма Грина и других зарубежных заступников[1264], доказывая, будто
дело Ивинской и ее дочери не имеет ни политической, ни литературной окраски. Они осуждены в открытом заседании[1265] Московского городского суда по уголовному делу за противозаконные контрабандные махинации с валютой. Семья Пастернака никакого отношения к этому делу не имеет[1266].
Сроки наказания, как бы то ни было, скостили, И. Емельянова вышла на свободу в 1962 году, И. в 1964-м. И прожила после этого Ольга Всеволодовна еще 30 лет, в которые многое вместилось: бурные застолья, которые она устраивала в «однушке», купленной на причитавшуюся ей долю пастернаковского наследства, дружба с А. Галичем, встречи с Д. Самойловым[1267] и В. Высоцким, Б. Мессерером и Э. Лимоновым, автобиографическая книга «Годы с Борисом Пастернаком. В плену времени» (Париж, 1978), суды, в которых она безрезультатно пыталась отстоять свои права на конфискованные у нее рукописи и бумаги Пастернака.
Но эти годы — предмет уже другого рассказа. Нам же достаточно знать, что останки И. покоятся на переделкинском кладбище, чуть поодаль от пастернаковской могилы.
Соч.: Годы с Борисом Пастернаком. У времени в плену. М.: Либрис, 1992; Годы с Пастернаком и без него / В соавт. с И. Емельяновой. М.: Плюс-Минус, 2007; Земли раскрытое окно: Избр. стихи и проза. М.: Прогресс-Традиция, 2012; «Свеча горела…»: Годы с Борисом Пастернаком / В соавт. с И. Емельяновой. М.: Этерна, 2016.
Лит.:
Быстрые разумом журналисты и всеведущая книготорговая реклама часто называют ее Грековой или даже, раскрывая инициал, Ириной Грековой[1268], и напрасно. Доктор технических наук (1954), профессор Военно-воздушной инженерной академии имени Жуковского и авторитетный специалист по теории вероятностей, Е. С. Вентцель, берясь за перо беллетриста в возрасте уже хорошо за пятьдесят, своим литературным именем выбрала именно Y — двадцать пятую букву латинского алфавита.
Ну так, чтоб никто не догадался — как вспоминает А. Раскина, ее невестка и, кстати, дочь Ф. Вигдоровой,
Е. С. с самого начала решила жестко разграничить эти две свои ипостаси — писателя и ученого (причем преподавателя военной академии)… Сидели дома, в столовой, и всей семьей ломали голову над этой проблемой. Шли от имени Елена. Еленина? Еленская? Таня Вентцель вспомнила троянскую Елену и говорит: Елена Грекова? И тут-то Е. С. вдруг воскликнула: «Игрекова!» И сразу стало ясно, что так тому и быть[1269].
