Радикализм общественной позиции С. и его поистине ветхозаветная, экстатическая страстность были по достоинству оценены властью: в 1982 году его за «антисоветскую, антиобщественную, клеветническую деятельность» исключили из Союза писателей, а в январе 1985 года арестовали — с тем, чтобы после года, проведенного в тюремном замке «Матросская тишина», отправить в ссылку на Алтай, где уже отбывала свой срок З. Крахмальникова.
Освободили их одними из последних — в июне 1987 года, и, вернувшись в Москву, С. закончил роман «Тюрьма», навеянный личным опытом, и, разумеется, опять включился в правозащитную деятельность, став, помимо всего прочего, членом Комиссии по помилованию при президенте России. Но включился, признаем и это, уже без прежнего самозабвения и былой страсти. Ибо главной для него на этой третьей стадии жизненного пути стала та самая «узость чисто художественного взгляда на литературу», которую он так пламенно порицал в свою карбонарскую пору. Вновь почувствовав себя писателем — прежде всего и по преимуществу писателем, С. на рубеже столетий работал с лихорадочной поспешностью, запечатлевая уже не ужасы и трагедии, а истории любви и дружбы, весь тот мир, который неожиданно открылся ему как мир добрых людей, стоящих любви и любовью же отвечающих на любовь.
Что осталось? «Перетяжеленное, — как сказано у А. Солженицына, — богословствование» романа «Отверзи ми двери» и религиозной публицистики сейчас вряд ли кого-то увлечет. В историю освободительного движения в России ушли и многочисленные политические заявления С. А вот «Опыт биографии» и сдержанно строгая книга «Мать Мария — поэзия, служение, крест, надежда» о героине французского Сопротивления Е. Ю. Скобцовой (1984) заслуживают внимания и сейчас. Как стоят благодарной памяти его поздние истории грешной любви и безгрешной дружбы. И в первую очередь, два безусловных шедевра: рассказы «Чистый продукт для товарища» о Юрии Домбровском и «Русские мальчики» — о переделкинских соседях Юрии Давыдове, Анатолии Жигулине и Юрии Карякине.
Достаточно, чтобы человеку, которому Б. Окуджава в 1967 году посвятил «Старинную студенческую песню» («Поднявший меч на наш союз…»), остаться в русской литературе.
Соч.: Тюрьма. М.: Тоза, Библиотека альманаха «Весы», 1992; Русские мальчики // Знамя. 1997. № 12; Чижик-пыжик: Роман. Рассказы. М.: Эксмо-Пресс, 2002; Опыт биографии. М.: Звенья, 2006; То же (в конволюте с книгой З. Световой «Невиновные»). СПб.: Изд-во Ивана Лимбаха, 2023.
Лит.:
В историю русской прозы С. войдет вряд ли, и книги его скорее всего умерли, как безымянные на штурмах мерли наши. Однако при разговоре о том, как писатели боролись с правящей идеологией, и этой судьбы не минуть.
Начиналась она, как почти у всех людей его поколения: в 1939-м был призван в армию, в годы Великой Отечественной войны служил бортмехаником на пикирующих бомбардировщиках, затем стал военкором газеты «Североморский летчик», членом ВКП(б) (1944) и, демобилизованный после Победы в звании младшего лейтенанта, кавалером ордена Красной Звезды и нескольких боевых медалей, прошел курс обучения на филфаке Московского университета (1946–1951).
Первый роман — «Заповедь дружбы» (М., 1947) — вышел у С., почти никем не замеченным, еще в студенческие годы. В 1952-м появился следующий — «Здравствуй, университет!», — и реакция на него ограничилась новомирской рецензией под названием «Обедненная картина» (1952. № 9).
Слава не настигнет С. и позже, но недавнего фронтовика в Союз писателей примут, и начнется жизнь рядового советского литератора-коммуниста: новые рукописи, выступления на партийных собраниях, где он стал едва ли не записным оратором, изматывающее бодание с издателями и цензурой, вычеркивающими из книг, как он все сильнее и сильнее убеждался, всякое живое, правдивое слово.
Роман «Ленинский проспект», хоть и с изъятиями, в печати все-таки появился (М., 1962), через два года был даже переиздан, а вот написанный еще в 1954-м роман «Государственный экзамен» о том, как душили кибернетику при Сталине, полз к печати 13 лет и в 1967 году был все-таки зарублен Главлитом. Из шедшего в типографию однотомника С. выбросили «идейно неприемлемый» роман «Линия фронта на карте не обозначена». И даже фильм «Места тут тихие» о летчиках Заполярья, снятый по его сценарию «Штрафник» (Искусство кино. 1966. № 2), уже после госприемки урезали и переозвучили, так что, например, слово «штрафбат» было заменено на «стройбат», а «штрафник» на «разжалованный».
