Другой бы, может быть, смолчал, но не темпераментный и неукротимый С., которого, сняв иронические коннотации, стоило бы назвать правдорубом. Дойдя до критической отметки, его обида и раздражение, перерождающиеся уже в ненависть к режиму, стали выплескиваться. Где? На партсобраниях, конечно, и первый настоящий бой С., «преодолев, — как он вспоминает, — опасения не вернуться домой», дал 27 октября 1965 года, когда публично обвинил власти в потакательстве антисемитизму, а цензуру окрестил «особым совещанием в литературе (ОСО)»[2544].
Оттепель к тому времени еще не до конца исчерпалась, и, выступая на этом собрании вслед за С., кандидат в члены Президиума ЦК П. Демичев даже признал в чем-то его правоту. А когда спустя неделю все-таки вызванный в горком коммунист С. отказался отказываться от своих клеветнических измышлений, его пожурили, но пока что простили.
Тогда в мае 1967-го он подписал «Письмо 84-х» IV съезду писателей с требованием отмены цензуры. И тогда, на отчетно-выборном партийном собрании московских писателей, проходившем 16 января 1968 года в присутствии все того же П. Демичева, С. со страстной речью обрушился уже не только на засилье цензуры, но и на попытки В. Закруткина, С. В. Смирнова, М. Алексеева, Ф. Чуева, других автоматчиков партии возродить культ личности Сталина в своих новых произведениях. «Мы требуем свободы — от извращений линии партии, безнаказанно осуществляемых воинствующими групповщиками»[2545], — заявил С. и в общей сложности, — как подытожил Е. Эткинд, — «наговорил себе на 25 лет (по шкале 1949 г.) или на вышку (по шкале 1938 г.)».
1968 год, конечно, не 1949-й и не 1938-й. Но однако же и не оттепельный 1965-й, так что Фрунзенский райком КПСС сначала, 21 марта, «за демагогическое, политически вредное выступление»[2546] объявил С. строгий выговор с занесением, а через неделю, 27 марта, из партийных рядов все-таки исключил. Что не помешало автору направить текст своего выступления не только в самиздат, но и лично Л. Брежневу, и во французскую газету «Монд», где оно 28–29 апреля было напечатано.
Сражения шли и дальше, пока С., подав-таки заявление о выезде по израильской визе, не был 10 ноября 1971 года исключен из Союза писателей, а в марте 1972 года из Советского Союза выпущен: ввиду — как сказано в докладной записке председателя КГБ Ю. Андропова, — «его вредного политического и идеологического влияния на свое окружение из числа интеллигенции и молодежи»[2547].
И можно, наверное, согласиться с Б. Сарновым, считающим, что «вред, который нанесла государству эта антисоветская деятельность Свирского, <…> был ничтожно мал. Да и сама фигура Свирского была, мягко говоря, не такой уж значительной»[2548]. Но ведь сам-то С. так не думал и, оказавшись на свободе, развернул кипучую деятельность. В Израиле у него, правда, как-то не сложилось: на профессорские позиции ни в Иерусалимский, ни в Тель-Авивский университеты С. не взяли, с израильскими советологами и журналистами он быстро разругался, так что пришлось ему, сохранив об исторической родине самые нелестные воспоминания, перебираться в Канаду.
Там карьеры он тоже не сделал, лишь побывал визитинг-лектором в Торонто и Мэриленде, но заниматься литературной деятельностью ему уж точно никто не мешал: выпустил вывезенные из СССР книги «Заложники» (Париж, 1974), «Полярная трагедия» (Франкфурт-н/М., 1976), написал и издал десятки новых романов, повестей, рассказов.
Так что было ему с чем навестить Россию в 1994 году, что издать и переиздать. Даже старенький «Ленинский проспект» и тот вышел — правда, в новой редакции и под новым эффектным названием «Ленинский тупик». Жаль лишь, что наши издатели не повторили наиболее интересную, может быть, книгу С. — историко-публицистическую монографию «На Лобном месте: Литература нравственного сопротивления. 1946–1976», но ее лондонское издание воспроизведено, спасибо А. Никитину-Перенскому, в виртуальной библиотеке ImWerden.
А закончить лучше всего, пожалуй, коротким диалогом из повести С. «Казачинский порог»:
У дверей обернулась, спросила тихо:
— А вы правда писатель?
Я улыбнулся ей:
— Это станет ясно лет эдак через пятьдесят.
Так, может быть, и нам, прежде чем давать окончательную оценку, стоит повременить еще 50 лет?
Соч.: Заложники: Роман-документ. М.: ПИК, 1992; Прорыв: В России — евреи, в Израиле — русские: Роман. М.: Фабула, 1992; Ветка Палестины: В 2 кн. М.: КРУК, 1995; Полярная трагедия. М.: КРУК, 2000; Избранное: В 4 т. М.: ПИК, 2006.
Лит.: «Цензура обрела власть необъяснимую…»: Документы ЦК КПСС, КГБ, Главлита, Союза писателей 1968–1972 гг. по делу Свирского // Вопросы литературы. 1994. № 6. С. 266–297.
