Местночтимые святые есть не только в Церкви, но и в литературе. Вот С. — его имя за пределами Ленинграда — Петербурга почти неизвестно, зато на стогнах невского града до сих пор произносится с великим почтением. И не только произносится: стихи С. составили том в авторитетнейшей Малой серии «Новой библиотеки поэта» (2004), опубликована, хотя далеко не полностью, его обширная переписка, и трудно, наверное, представить себе воспоминания о питерской литературной жизни конца 1940-х — начала 1980-х годов без этого имени.
Родители С. расстались вскоре после рождения сына, но до 16-летнего возраста он носил отцовскую фамилию Деген, пока — надо полагать, при получении паспорта — не переменил ее на фамилию отчима — известного в свое время ленинградского прозаика. Так что и первые стихи студента химфака ЛГУ (1936–1941) пошли в печать уже под этим именем: газета «Пролетарская правда» (1935), журналы «Резец» (1936, 1938), «Звезда» (1940. № 5–6), «Литературный современник» (1940. № 10–11; 1941. № 5).
И быть бы ему по всем статьям во фронтовом поколении, однако биография в судьбу тогда еще не развернулась. В армию С. по причине слабого здоровья не призвали, и первые месяцы блокады он проработал в спецлаборатории противовоздушной обороны, затем был эвакуирован с семьей в деревню Шабуничи под Пермью, откуда уже в 1944-м вернулся в Ленинград и 3 декабря того же года стал членом Союза писателей.
Пошли переводы с языков народов СССР, пошли публикации собственных стихов, а в 1947 году появилась и первая книжка «Свет в окнах». Шума она не наделала, лишь рецензент «Литературной газеты» брюзгливо заметил, что «герой Г. Семенова — только сторонний наблюдатель… не может найти себе места в рабочем строю… в стихах не пахнет послевоенной колхозной деревней… царит застойная патриархальщина…».
Грозных оргвыводов из этих в общем-то справедливых, хотя, разумеется, подлых оценок не последовало, но место С. определилось — действительно не трибун и не боец, сторонний вроде бы наблюдатель, чистый лирик, творящий где-то на обочине, поодаль от страстей, сотрясавших предоттепельную, а потом уже и оттепельную литературную жизнь. Стремясь к успеху или, еще вернее предположить, к труду со всеми сообща и заодно с правопорядком, С. попытался насытить свой следующий сборник «Плечом к плечу» (1952) дежурной риторикой, но она была настолько чужеродна, настолько не срослась с природой его негромкого дарования, что в будущем он даже попросит свою жену и наследницу Е. Кумпан вообще вычеркнуть это название из списка его книг.
Вот и оказалось, что за три десятилетия С. удалось выпустить только три настоящие книги: «Отпуск в сентябре» (1964), «Сосны» (1972), «Стихотворения» (1979).
Да и то, —
В фавориты публики и уж тем более начальства С. не вышел. Но поэты, филологи, стихолюбы его, слава Богу, ценили — и как товарища по судьбам, по стихам (И. Бродский вот, например, назвал С. «довольно замечательным поэтом»), и как виртуозного переводчика О. Хайяма, и как несравненного собеседника.
А профессиональным собеседником поэтов, и прежде всего будущих, С. стал сразу же после войны. Сначала исключительно в видах заработка возился с самотеком в детском журнале «Костер» (1946), потом стал вести поэтическую секцию Ленинградского Дворца пионеров (1947–1950), где, — вспоминает Е. Иоффе, — «буквально нянчился с нами, извлекая поэзию из нашего косноязычия»[2566]. И в то, что тогда называли работой с молодыми литераторами, незаметно втянулся: вел в первой половине 1950-х ЛИТО Политехнического, затем Горного института, руководил одно за другим литобъединениями при ДК имени Первой пятилетки, при Доме ученых, ЛИТО «Нарвская застава», а с 1954 года занимал (с перерывами) скромную, но тогда значимую штатную должность референта Комиссии Ленинградской писательской организации по работе с молодыми[2567]. Даже и в Москве, куда он, неугомонная натура, уезжал на несколько лет, С. не нашел себе другого места, кроме как руководство ЛИТО при Дворце культуры ЗИЛ.
Судя по письмам, эти растянувшиеся на десятилетия обязанности наставника, как и вообще столь глубокая погруженность в чужие рукописи, С. тяготили. Однако же судьбу не переменить, и, — говорит С. Довлатов, —
