все-таки прославился он не стихами, а умением работать с молодежью, терпеливо и последовательно, шаг за шагом, невзирая ни на какую идеологическую конъюнктуру, превращать вздорных молодых людей с определенными амбициями и неопределенными способностями — в профессиональных поэтов[2568].
Он, — подтверждает Е. Кумпан, — был не только и не столько ментором, сколько «непревзойденным мастером, я бы сказала — гениальным провокатором, толкающим на творческий подход к обсуждению, к спору и размышлению»[2569].
Так и сложилось то удивительное образование, которое Л. Мочалов назвал «Глеб-гвардии Семеновским полком»[2570] питерской литературы: А. Кушнер, Г. Горбовский, Л. Агеев, В. Соснора, В. Британишский, Н. Королева, Н. Слепакова, А. Городницкий, Б. Рифтин, З. Эзрохи, М. Яснов, Р. Маркова, а под занавес, поближе к 1980-м, еще и С. Стратановский, В. Кривулин, О. Охапкин, В. Ширали — поэты уже совсем нового поколения и иных, казалось бы, ориентаций[2571]. Но, — сказал С. в одном из писем Т. Хмельницкой, —
всех нас объединяет одно: мы не устаем. Не устаем держать взятую нами высокую ноту. Не устаем быть щедрыми ни по отношению к миру, ни по отношению друг к другу. Не устаем интересоваться новым и новыми — посмотрите, как мы обросли, а во многом уже и срослись с теми, идущими вслед за нами! — мы не устаем принимать их как равных[2572].
Конечно, у каждого художника свой путь, и неудивительно, что самые сильные из учеников С. в урочный час отходили от своего учителя, а то и перерастали его, даже и то, что он в поэзии открыл вроде бы первым, делали в собственных стихах более ярким, запоминающимся, неповторимо «кушнеровским» или «сосноровским».
Так с учителями обычно и бывает. С. сполна осуществился в своих учениках, многим из которых была суждена куда более звонкая слава. Но и сам остался поэтом — не самым, быть может, крупным, но безусловно истинным.
Соч.: Стихотворения и поэмы. СПб.: Академический проект, 2004 (Новая библиотека поэта);
Лит.:
С., тогда еще Ляндрес, был студентом, когда его отца, известного организатора газетного дела, арестовали (1952). Тем не менее С., который от отца не отрекся, удалось закончить вуз, и не какой-нибудь, а элитный Московский институт востоковедения (1954), откуда обычно выходили переводчики, дипломаты и разведчики, причем эти профессии нередко совмещались друг с другом.
Правда, назначение он получил не в МИД и не в ГРУ, а ассистентом в Московский университет, где преподавал пушту и получил еще один диплом, уже истфаковский. А на следующий год произошли сразу четыре судьбоносных события: молодой преподаватель женился на приемной дочери С. Михалкова, съездил в Афганистан — свою первую загранку, активно занялся журналистикой и собственную неблагозвучную, по мнению редакторов, фамилию сменил на нейтральный псевдоним.
Тогда же обнаружилась фантастическая трудоспособность С.: работая запоями, по 17 часов, он писал по двадцать, а случалось и по сорок страниц в день, так что трех-четырех недель на повесть вполне хватало. И тематический разброс, особенно поначалу, тоже был впечатляющим. Из вороха рукописей В. Кожевников выбрал для публикации в «Знамени» «Пять рассказов о геологе Рябининой» (1958) и еще один цикл, «Будни и праздники», о строителях железной дороги Абакан — Тайшет (1959), в печати появились повесть «Дипломатический агент» о русском дипломате-шпионе начала XIX века И. Виткевиче и (в соавторстве с тещей Н. Кончаловской) сборник путевых очерков «Чжунго нинь хао!»[2573], знакомящих советского читателя с жизнью в социалистическом Китае (обе 1959).
С. принимают в Союз писателей (14 сентября 1960), вводят в редколлегию журнала «Москва» (1962), «Будни и праздники» экранизируют (1961), а об антикультовой повести «При исполнении служебных обязанностей» (Юность. 1962. № 1–2), одним из героев которой стал сын полярника, расстрелянного Ежовым, заинтересованно пишут не только в советских газетах, но и во вражеском «Посеве» (3 июня 1962 года).
