И кто знает, что вышло бы из этих начинаний, не оборви жизнь С. четвертый по счету инсульт или, — как утверждают конспирологи, — покушение, организованное соперниками и недругами.
Сейчас урна с прахом С. покоится на Новодевичьем кладбище. И хотя историки литературы вспоминают о нем нечасто, переиздания, и неплохими тиражами, повторяются едва ли не ежегодно, вышло уже семь фильмов, посвященных его исключительной биографии, и — что для памяти, может быть, всего важнее — анекдоты о Штирлице рассказывают до сих пор.
Соч.: Собр. соч.: В 5 т. М.: Современник, 1983; Собр. соч.: В 8 т. М.: ДЭМ, 1991–1994; Неизвестный Юлиан Семенов: В 2 т. М.: Вече, 2008.
Лит.:
Велосипедист, байдарочник, силач, всем окружающим С. казался рассчитанным на воловьи труды, на долгие годы жизни. И только родная жена В. Кононыхина-Семина знала и про больное сердце, и про то, что «„крутым“, как говорят сейчас, он не был, он был Пьером Безуховым, а не Долоховым: слабая нервная система, сумасшедшая впечатлительность»[2582].
Ничего удивительного, если помнить, что еще подростком С. на три года угнали в Германию на принудительные работы и что ему пришлось скрыть этот компрометирующий факт при поступлении на литфак Ростовского пединститута. На выпускном курсе, когда многообещающего отличника уже рекомендовали в аспирантуру, опасная правда все равно вскрылась, да в довесок к тому же С. еще и обвинили в создании чуть ли не подпольной студенческой организации, так что… Так что в январе 1953-го вылетел С. из института без права на восстановление и то ли в административном порядке был отправлен на строительство Куйбышевской ГЭС, то ли, — снова сошлемся на свидетельство жены, — «после исключения Виталия стали „таскать“ в КГБ, склоняли к сотрудничеству, тогда-то он и рванул в Куйбышев»[2583].
И там, на стройке, начал писать. А когда, закончив-таки заочно Таганрогский пединститут и успев поработать сельским школьным учителем, вернулся в Ростов-на-Дону, стал и печататься. По первости в газете «Вечерний Ростов», где сам служил в 1958–1962 годах, но в 1960-м в местном издательстве вышла уже и дебютная книжка рассказов «Шторм на Цимле». Ее в центральной печати приязненно отметил авторитетный тогда критик А. Макаров, и ободренный похвалами С. свою первую повесть «Ласточка-звездочка» рискнул отправить в «Новый мир».
Туда ее пока не взяли, но в журнале «Дон» (1963) все-таки напечатали, как позднее и повесть «Сто двадцать километров до железной дороги». С. приняли в Союз писателей (1964), дали ему первую в его жизни квартиру, «Ласточку-звездочку» издали уже и в Москве (1965), — словом, жизнь провинциального литератора стала вроде бы налаживаться. А летом того же года пришла и большая, как всем тогда показалось, удача.
Как повесть «Семеро в одном доме» появилась на страницах «Нового мира»? — на вечере памяти С. вспоминала его редактор А. Берзер. — Дело в том, что никак не могли окончательно решить вопрос о публикации «Театрального романа» Булгакова. Его несколько раз ставили в очередные номера и каждый раз вынуждены были снимать. Когда сняли в очередной раз, встал вопрос, что ставить на это место. И тут на мой стол легли «Семеро в одном доме». Все в «Новом мире» прочитали повесть мгновенно и с восторгом. Называлась она тогда «Окраина». Потом — «На окраине». Потом — «Нет мужчины в доме».
Прочитал повесть и Твардовский и пришел в восторг, в какой он редко приходил. Он без конца говорил о повести, цитировал ее, и он же придумал ей название — «Семеро в одном доме». Одним словом, это был праздник в редакции[2584].
